Москва «Возвращение» 1993
ПОЭТЫ —УЗНИКИ ГУЛ А Га
Малая серия

* * *
Лазарь Вениаминович Шерешевский

Родился в Киеве в 1926 году. Его отец В.А. Шерешевский расстрелян в 1938 году.

В 1943 году был призван в армию, через год арестован и осужден на пять лёт лагерей. Срок отбывал сначала в Подмосковье, потом — на Крайнем Севере, на стройке 501, прозванной «Мертвой дорогой».

После освобождения закончил историко- филологический факультет университета.

На обложке: JI. В. Шерешевский. Портрет работы заключенного художника Евгения Горобченко 1947 г.
ОЛП-l НКВД. Бескудниково

© «Возвращение» 

* * *
•
Да, с дороги сбился я большой
И пошел извилистою тропкой
С детской искалеченной душой,
Чуткой, неустойчивой и робкой...

Рухнул вниз в стремительном пике,
Как машина, потеряв пилота,
И стою сегодня в тупике,
Погружаясь в мутное болото.

Не понять им истины такой:
Черт не страшен так, как намалеван.
Машет тонкопалою рукой
Мне кровавый призрак Гумилева.

Стукнет в капсюль спущенный боек,
 И за все, что душу пропитало,
Я последний получу паек —
Девять грамм горячего металла.
1944
ллллл
лллллллллллл
Подвал контрразведки 

* * *

От всех моих бесчисленных желаний
Осталось два: наесться и поспать.
Прах пережеванных переживаний
Не нужно растревоживать опять.

Когда всех яств судьбы отведал вкус ты,
Сказать легко: жизнь кончена, уйди.
Страшней, когда и позади все пусто,
И ничего не видно впереди.
1944
ОЛП—1 11К11Д. Бескудниково

Знаю: выйдет поэт из меня,
Если выйду на волю отсюда.
Но и здесь, облик свой изменя,
Все равно тем же самым я буду.

Вдохновенье приходит ко мне,
Как несчастье, — нежданно, незванно.
Встав с потребностями наравне,
Мстит настойчиво, как партизаны.

Мстит за то, что тоску размолов,
От него я скрываюсь в толпе с ней...
Как из песни не выбросить слов,
Так из сердца не выбросить песни.

От себя самого не удрать
И нутро не сменить, словно кожу:
Понапрасну усилий не трать —
Будь и впредь на других непохожий.

Так написано мне на роду,
Бесполезно искать облегченья,
И в одних лишь стихах я найду
Всех бесчисленных ран излеченье...
1944
ОЛ11 — 1 НКВД. Бескудниково

* * *

Кто соберет когда-нибудь стихи мои,
Где, как по строгим правилам науки,
По всем законам стихотворной химии
Соединились помыслы и звуки?
Найдется ль тот, кто, ими растревоженный,
Опутан будет слов тончайшей сетью, —
Иль, в заполярной почве заморожены,
Они, как мамонт, пролежат столетья?

И юноша, к экзамену готовящий
Работу о забвеньем запыленных,
Найдет их, как словесные чудовища
Времен непоправимо отдаленных?
1948
Штабная колонна. Абезь

* * *

История всем по заслугам воздаст, —
Но некогда ждать нам ее беспристрастья:
Пусть каждый из нас как и во что горазд
В суде над великими примет участье.

Мы судим великих не по мелочам,
Мы зря не пророчим и зря не порочим,
И знаем мы красную цену речам
О занавесах, о свободах и прочем.

Иные, порвавшие совесть в клочки,
Страшась понести от истории кару,
Заранее внукам втирают очки —
Строчат оправдательные мемуары.

Другие, забыв о позорной судьбе
Низвергнутой наземь колонны Вандомской,
При жизни наставили статуй себе, —
Не верят, видать, в благодарность потомства.

Пусть правде нет хода, — изгнали ее,
Закрыли от правды и окна, и двери, —
Я верю в народное правды чутье,
Я здравому смыслу по-прежнему верю.

Пойдет по народу гулять анекдот, —
Откроют сердца ему, взоры и уши.
До внуков он, может быть, и не дойдет,
Но в нем отведут современники душу.

Украсят великих венком ли, венцом,
Кадят им усердно, умно и искусно,
Народ припечатает крепким словцом —
И амба хвале и печатной, и устной.

Пускай проклянут или превознесут
Их завтра историки, роясь в архиве, —
Наш, гневом и смехом приправленный суд,
Сужденья потомков куда справедливей!
1955

СИБИРЬ

Меня не гонит черный нетопырь
В еще не заклейменном произволе, —
На этот раз отправлюсь я в Сибирь
По самой доброй, самой вольной воле.

В порядке паспорт, и билет в цене,
И вьюга не лютует, волком воя,
И не стучат по крыше и спине
Кувалды вологодского конвоя.

Ты помнишь, о прощеньи не моля,
Но справиться с обидою не в силах,
«Сибирь ведь тоже русская земля!» —
Писали мы на стенках пересылок.

Мы гибли и в дожди и в холода
Над Обью, Колымою, Индигиркой,
И на могилах наших не звезда,
А кол осиновый с фанерной биркой.

Я сталинские статуи бы вдрызг
Разбил — и, лом в мартенах переплавя,
Из этого б металла обелиск
Воздвиг во славу нашего бесславья.
1959

ПРЕЛОМЛЕНИЕ

Луч прямой,
Забыв про преломление,
Пробирался из среды в среду.
Сохранить старался
Направление,
Но изламывался на ходу.

Луч прямой
Рванулся опрометчиво
Неуклонно,
Только вот напасть:
Становясь то лесенкой ступенчатой,
То напоминая вал коленчатый,
Сам с собой никак не мог совпасть.

Луч прямой
Сквозь все слои проник,
Пробежал доселе и отселе...
Устремленный к цели напрямик,
Путь он кончил далеко от цели.
I960

ПРОГНОЗЫ

Не записывайтесь в пророки, —
Незавидное ремесло:
Все прорехи и все прорухи
Вам припомнят горько и зло.

Так случайно и так нечасто
Исполняется ваш прогноз,
Видно, дело у вас нечисто
И поставлено не всерьез.

Отмененное Провидение
Не замените вы всем гуртом,
Добывайте-ка пропитание
Лучше скромным земным трудом.

Что гадалки? С них взятки гладки:
Одиночкам — их ворожба.
Вы ж гремите, напружив глотки,
Что ясна вам племен судьба.

Вам поверят, ринутся стадно,
Прозаложат жен и детей...
Страшно будет потом и стыдно
За несбыточность тех затей.

Смута будет потом и хаос,
Трубы судные вострубят,
Отрицатели, усмехаясь,
Прорицателей истребят.

Слыть провидцами не желайте,
Не считайте, что вам видней.
А прослыли — не доживайте
До назначенных вами дней.
1966

НА ПТИЧЬИХ ПРАВАХ

Проживаю на птичьих правах...
Мне права б настоящие птичьи, —
Быть лесною испуганной дичью,
Гнезда вить на звенящих ветвях.

О великие птичьи права —
На свободу, на крылья, на песни,
Видеть землю с таких поднебесий,
Чтоб тайга — не тайга, а трава.

О бессмертные птичьи права —
В сини северной клинья косые,
Зиму — в Африке, лето — в России,
Перелески, моря, острова...

Право вольно летать в вышине,
Чтоб, заметив прилет мой в апреле,
Дни светлели и лица добрели,
Чтоб весну узнавали по мне.

Мне бы птичьих хоть капельку прав, —
Я б распелся, бесстрашно крылатый,
До зари разливая рулады,
Струны трав до утра перебрав.

Я, права свои птичьи ценя,
Безоглядно б освоил высоты,
Ибо строгим уставом охоты
Запрещалось стрелять бы в меня...
1972

* * *
Не боюсь никчемных и бесплодных,
Немощных и выморочных дней.
В них, как на непризнанных полотнах,
Жизнь неотразимей и грозней.

В этих днях, как в безднах мирозданий,
Не отыщешь пи за что, хоть плачь,
Никаких намеченных заданий,
Никаких поставленных задач.

В них — ни вихря, ии огня, ни гуда,—
Только мыслей полая вода,
Притекающая ниоткуда,
Утекающая никуда.
1972

ПОСТОРОННИЙ

Жизнь свою я не проворонил,
Хоть и числился ни при чем...
Был тем самым я посторонним,
Вход которому воспрещен.

Но не стоит тостов застольных,
Важно тайны свои храня,
Круг допущенных и достойных,
Ограждаемый от меня.

Не стремлюсь уподобить вере
Самочинных пророков бред,
Не желаю стучаться в двери,
Где приманкой висит запрет,

Где ленивыми языками
Суесловный смакуют жмых
За своими семью замками
На своих небесах седьмых.

Не хочу никаких варягов
Моим пустошам и пескам,
Ни особых универмагов,
Ни буфетов по пропускам.

Лучше жить сомневаясь, мучась,
 И не жаждать ни лент, ни блях,
Ни копеечных преимуществ,
Ни отпущенных свыше благ.

Лучше тягостно и бессонно
Мыкать горе свое, пока
Не назвали запретной зоной
Море, горы и облака...
/976

САМОДОВОЛЬСТВО

Знал успех я и неуспех,
Знал войну, беду и усталость...
Мне досталось не больше всех,
 Но порядком и мне досталось.

Не кичился своей судьбой,
Но случалось — прости, эпоха! -
 Был доволен я сам собой.
Это плохо? Должно быть, плохо.

Заклеймен иль не заклеймен
Буду я,— но не скрою, выдам:
Восхищался своим умом,
И талантом, и даже видом.

Это было, если учесть,
И проверить, и строго взвесить,
Раз, примерно, пять или шесть,
А быть может, и целых десять.

Задирал выше крыши нос,
Усмехался неустрашимо...
И одних это, помню, всерьез
Раздражало, других смешило.

Было! И оправданий нет,
Как о скромности ни разглагольству
На десятки тревожных лет —
Три недели самодовольства.
/977

ПОЧЕМУ?

Мысли пораздсрганы, как перья,
Я встревожен, сломлен, потрясен...
Болью в беззащитном подреберье
Мой предутренний искромсан сон.

В чем причина боли и испуга,
Смогут объяснить ли доктора?
Может, ночью мне была подруга
Создана из этого ребра?

В приступах терзаюсь и мертвею,
Падаю, сраженный наповал...
Может быть, орел, как Прометею,
В эту ночь мне печень исклевал?

В строчках незатейливых и дряблых
Волю Провиденья не кляня,
Я не пробовал запретных яблок
И не крал небесного огня,

Не блуждал по райским разнотравьям
И по древнегреческим горам...
Так за что ж в страданиях приравнен
Я к ослушникам и бунтарям?

А в ответ — ни отсвета, ни звука,
И вопрос мой канул в полутьму...
Если вору — поделом и мука,
То не вору — мука почему?
1978

ВЕЗЕНИЕ

Нет, не был семи пядей я во лбу,
За Синей птицей тщетно не гонялся,
Но от судьбы своей не уклонялся
И разделял народную судьбу.

И нет на жизнь ни жалоб, ни обид,
Мне повезло иод ветровою хмарью:
Я не исчез бесследно в Заполярье
И не был бомбой вражеской убит.

Вода была гневна, огонь был зол,—
Горел, тонул и, как в расхожей фразе
По штату числясь в странствующем джазе
Я даже трубы медные прошел.

И доживал до лучших я времен,
И вновь срывался к временам не лучшим.
Порой бывал вполне благополучен,
Подчас бывал успехом упоен.

Полвека за спиною. Мне везло,
Но есть предел и для таких везений,
И если был студеным день весенний,
Откуда взять для осени тепло?

И если ты себя запасом сил
Расчетливо с утра не обеспечил,
То чем согреешь свой ненастный вечер,
Что краски дня бесстрастно погасил?

А впрочем, время древние азы
Преобразило так невыразимо,
Что муравей — и тот встречает зиму
В плачевном положеньи стрекозы...
1978

ЛЕТОПИСИ

Про княжеские сказано походы,
Про чью-то гибель, чье-то торжество,
И мимоходом названы лишь годы
В какие не случалось ничего.

Ни битв, ни смут, ни памятного пира,
Ни злых набегов конницы степной.
А просто: год от сотворения мира
Такой-то. Все. И вслед за ним — иной.

В пустых годах — дожди, жара, прохлада,
Соха на пашне и зерно в горсти.
И нет ни мора, ни огня, ни глада, —
О чем же летописцу речь вести?

На свадьбах — пляски, мед густой — на тризне...
И явствует из древних повестей,
Что эти-то года и были жизнью,
А все другие — лишь мешали ей.

* * *
Я судьбы жестокие удары
Ощутил, едва лишь начал жить.
Как задаток, принял Божьи кары,
И должно быть, обречен грешить.

Жалобами, стонами и плачем
Не коснусь небесных я верхов,
Ибо мной был загодя оплачен
Счет моих проступков и грехов.

Ибо над развалинами детства,
На заре безвинных юных дней
Все судьба употребила средства,
Чтобы погубить меня верней.

О, года падений и крушений,
Скорби и отчаянья предел!
В счет каких грядущих прегрешений?
В счет каких несовершенных дел?
1982

* * *
Хоть нас из обихода вывести
Пора,— но память лишь задень,—
На всех на нас несправедливости
Лежит нетающая тень.

Дождаться славы и добра, видно,
 Не суждено нам на роду.
Владыка нас теснил неправедный,
Неправый суд ввергал в беду.

И эта хворь неоперабельна,
И нет врача, что нас бы спас,
И все неправильно, неправильно —
Что с нами, возле нас и в нас!
1984

СЕРЕДИНА ЖИЗНИ

Середина жизни вся дотла
Выгорела, как в огне стропила.
Слишком быстро молодость прошла,
Слишком рано старость подступила.

Там — глаза раскрыты и уста,
Здесь — за все, что сделал, воздаянье.
Что меж ними: спешка, суета —
Или постиженьс и деянье?

Жизни неизбежное звено —
Это время, возраст этот зрелый.
Сожжено все это, сожжено...
Но горело и кого-то грело...
1984

КОЛЕСО

Со мной случалось все.
Или почти что все:
Казарма, дом, тюрьма,
Гостиница, больница...
 И ежели судьба людская — Колесо,
То сделан полный круг.
Пора угомониться.

Но, видно, дни еще
Не сочтены мои,
Гляжу на колесо
С надеждою и дрожью:
Оставив позади Подобье колеи,
Опять несет меня В безвестность бездорожья...
1985

* * *
Оплетает опору вьюнок,
Развивается он по спирали,
Чтобы свет его листья вбирали,
Чтоб виток был похож на венок.

По спирали — я слышал не раз —
И история движется тоже,
Порождая, сплетая, итожа
Судьбы стран, и народов, и рас.

Ах, вьюнок! Он расцвел и отцвел,
Умудряясь расти и бороться...
Вкруг чего же история вьется?
Где та ось, та опора, тот ствол?
19S5

* * *

Представив Грозного крутые годы,
Как цепь кровавых топей и низин,—
«История злопамятней народа!» —
Воскликнул с горьким вздохом Карамзин

Беспамятность не грех переупрямить,
Не обелять былинами царей.
Имей народ такую ж злую память,
Он стал куда бы зорче и мудрей.

Мы ж, к современному немилосердны,
К былому все терпимей становясь,
Не помнить зла стараемся усердно,
Но зло — оно не забывает нас.

Безмолвны жертвы, смертны очевидцы,
И кажется, что век не так был плох.
А зло не дремлет, чтобы вновь явиться
Из прошлых или будущих эпох.
1985

* * *
Жизнь как будто заново пошла,
Сорвалась с накатанной орбиты:
Вспоминаю старые дела,
Воскрешаю давние обиды.

Воскрешаю? Нет, конечно, нет!
Ни на миг они не умирали,
Их золой последовавших лет
До конца присыпало едва ли.

С миром их накал не опочил:
Даже и на празднествах веселых
Душу все какой-то червь точил,
Все терзал зазубренный осколок.

Словно бы в незримую графу
Горькие вносились откровенья,
И скелет, таившийся в шкафу,
Все не мог дождаться погребенья.
1988

НЕДОБОР

Не пускал себя всего я на распыл,
Чаще средние мне выпадали полосы.
До экватора я малость не доплыл
И немного не доехал я до полюса.

Недолет за недолетом вдругорядь
Не сулил закончить дело попаданием.
За столами не пришлось перебирать,
А свыкаться привелось с недоеданием.

И под пристальным прицелом о дымных дул
Не снесла меня война своей косилкою,
И до казни я слегка не дотянул:
Ограничился тюрьмою лишь да ссылкою.

Не сумел скопить солидный капитал,
Но и в бедности не доходил до ручки я,
И детей своих я недовоспитал,
Да и сам остался в чем-то недоучкою.

Да и в творчестве я ведал свой предел,
Хоть тщеславье и толкало: ну-ка, высунься!
До поэзии в напевах не взлетел, И
 в писаниях до прозы не возвысился.

Ввысь не взреял, и не канул я на дно...
Отнеслась ли жизнь к судьбе моей по-доброму?
Думал: много было перенесено, —
Оказалось: всюду было лишь недобрано.
1988

ОЙ, ВЫОГА..

Посвящается Александру Блоку

Вьюжный ветер скакуна резвей,
Взмылен мутной снежной круговертью...
Столько сгинуло моих друзей,
Что и мне не хочется бессмертья.

Столько лет уже в седом дыму
Эти залпы ярости метельной
Бьют по поколенью моему —
И прицельно бьют, и бесприцельно...

Может быть, метелица пьяна?
Что-то я умом не пораскину:
Вдоль по улице метет она,
Вкось ли, поперек ли, в лоб иль в спину?

Я в кружениях метельных рос,
Пробирался снеговою топью,
Ибо белым венчиком из роз
Мне холодные казались хлопья.

И нс раз мне было суждено
Честно заниматься черным делом,
Потому что предо мной оно
Возникало в облаченьи белом.

По придя к такому рубежу,
Где все тайное предстанет въяве,
Я, завидев белое, твержу:
Боже, от лукавого избави!
1988