В середине пятидесятых годов моя жизнь одно время была связана со строительным отделением Норильского горно-металлургического техникума. Здесь преподавали опытные специалисты. Своей неординарностью выделялся Юлиан Тарновский, с которым мы сразу подружились. Это был человек загадочный...
Сейчас передо мной лежит подаренная им тетрадка его стихов. По ним можно судить о духовном мире, кругозоре, гражданской позиции автора; о физических и моральных страданиях, которые он перенес в послевоенное время и строгорежимном Горном лагере; о трагизме профессии разведчика, и число которых ему довелось попасть; о радости, которую ему принесло поэтическое творчество. Особенно меня трогают в его стихах лиричность и сила чувства к жене, красоту которой он воспевал, буквально обожествляя ее:
Из теплого моря на влажный песок
Богиня ступила несмело,
Взмахнула ногой, поднялась на носок,
рванулась вверх бронзовым телом...
Стихи написаны в лагерных бараках. Он учился основам, а потом и технике стихосложения у соседа по нарам - известного латышского поэта Яниса Медениса, предаваясь этому занятию с увлечением и серьезностью, свойственными Юлиану во всем. Поэтические письма он отправлял жене, бывшей балерине, в Воркутинский лагерь, где она работала грузчиком и возчиком.
Можно себе представить, как радовалась она этим письмам, переутомившаяся на работе, в серой робе, потерявшая женский облик, приходившая порой в отчаяние... и вдруг такое:
О, если б у меня был сад,
Где летом роз кусты стоят,
Как пурпурных знамен отряд,
Идущий строем на парад!
Нарвать букет я был бы рад...
Но сада нет. И нет цветов.
Из тундры, из полярных льдов
Я шлю букет из жарких слов
Любовью дышащих стихов.
В последние годы, когда Юлиана не стало, мы встречались с его женой Евгенией Спиридоновной довольно редко, но я всегда звонила ей во время приездов в Москву. Мысль узнать побольше о жизни необычайно значительного человека и воздать должное его памяти постоянно возвращалась ко мне. И вот в лето 1989 года, приехав на три дня в Москву, я в один из вечеров отправилась к Евгении Спиридоновне, чтобы поговорить по душам. Она рассказала о Юлиане, о своей жизни, но скоро устала, так как была тяжело больна. Я ушла, пообещав вновь посетить ее по выздоровлении. Увы...
Теперь не на кого надеяться, обращаюсь к документам. В архиве института, где он работал, нашлось личное дело Юлиана Тарновского с очень краткой биографией, выпиской из трудовой книжки и справками. Помог и журнал "Даугава" №9 за 1988 год, где Валентин Якобсон описал свою лагерную дружбу с Юлианом.
Итак, родился Юлиан Тарновский 21 июня 1912 года в Москве. По происхождению дворянин, по словам вдовы, его предок граф Тарновский владел конными заводами на Орловщине. Мать его, Косоурова Вера Ивановна, широко образованная женщина, знавшая европейские языки, - была купеческого происхождения. Она учила сына в домашних условиях. Юлиан в совершенстве владел английским, отлично французским, хорошо немецким, читал классиков в подлинниках, постоянно следил за новинками, изучил Библию и Коран, помнил бесконечное множество стихов.
В тот год, когда Евгения встретилась с Юлианом, ему было 17 лет. Она была старше на пять лет - солистка ансамбля пластического танца, уже замужем. Он увидел ее в военно-спортивном манеже, где Евгения с увлечением занималась конным спортом. Юлиан стал "рабом лукавых карих глаз" всерьез и надолго.
С третьего курса строительного факультета МВТУ он перевелся на факультет промышленного транспорта Московского инженерно-строительного института, который окончил в 1934 году. Молодых специалистов распределили по московским стройкам, и Юлиан начал работать прорабом на строительстве комплекса МАИ, а затем перешел в проектный институт "Гипрооргстрой". С 1938-го по 1940 год руководил исследовательским сектором механизации строительства.
В какой-то период у него появилась "параллельная работа", несколько раз, по словам жены, он ездил в длительные командировки за границу, о которых не распространялся. Юлиан мечтал быть похожим на тех, "что в море туманном водили корветы, что были в походах грозою врагам, а придя из похода, писали сонеты в честь прекрасных, в дуэлях прославленных дам". Однако не был чужд и технических проблем, опубликовал 30 статей в журналах "Строитель", "Механизация строительства", "Стальные конструкции" и в других.
В личнОм деле записано, что в 1940-1941 годах он работал на испытательном полигоне, но Евгения Спиридоновна уточнила: "В Америке". После чего издал "Англо-русский словарь по механизации строительства" (1941 год), книгу "Механизация строительства США военного времени" (1945 год). В армию его не призвали, в личном деле записано: "В период 1941-1945 годов по специальности не работал... учился в аспирантуре с 1943-го по 1946 год".
Пробелы и неясности в личном деле дополняют строчки из стихотворения Юлиана "Под желтым флагом":
Когда война пройдет,
то ты мундира носить не будешь.
Там, где бой шумит, тебе не место.
Ты, как голубь мира,
в страну врага на крыльях полетишь,
Чтоб дом его взорвать во время пира.
Комментировать не буду, а сошлюсь на слова Валентина Якобсонса, оказавшегося в лагере вместе с Тарновским: "Когда в сорок первом немцы уже дергали за ручку дверей Москвы, Юлиана вызвал к себе Абакумов, правая рука Берии, и сказал, что в случае падения столицы Тарновский остается в ней резидентом . Юлиан светился от восторга - еще бы, с ним беседовал сам Абакумов - и уже строил планы нелегальной деятельности с организацией штаб-квартиры в столице".
Евгения Спиридоновна в письме в журнал "Даугава" сообщает, что в юношеские годы Юлиан обожал Сталина, но после ареста многое понял и переоценил. Но это позже, а пока идет период творческого подъема, патриотических настроений и счастливой личной жизни. Евгения, потеряв в начале войны семью и оставшись одна, стала верной подругой Юлиану.
Прежде чем стать Тарновской, Евгения носила двойную "неблагонадежную" фамилию Шмидт-Меркулова. Немецкая половинка вызывала подозрения в годы войны, а вторая (вернее, первая, девичья) выдавала происхождение, Евгения была дочерью миллионера Спиридона Дионисовича Меркулова, который после окончания юридическогом факультета успешно продвигался на скольких поприщах: юридическом, торговом и политическом.
В двадцатые годы он был президентом Дальневосточной буржуазно-демократической республики, а впоследствии уехал в Америку. Вместе с Меркуловым на Дальний Восток отправилась его жена, Анна Сергеевна Козина, солистка русского хора. Она рассорилась с мужем, бросила его, вернулась в Москву и в 1907 году родила дочь Евгению.
Окончив школу, Женя поступила в театральный техникум, а потом в известный ансамбль пластического танца Веры Майя. В 21 год она вышла замуж за Владимира Владимировича Шмидта, обрившего немца, который был старше ее на 10 лет, родила сына. Шмидт- талантливый инженер-изобретатель - запретил жене выступать на сцене, она увлеклась конным спортом; даже была старостой группы.
Во время войны муж вместе с сыном гостил у матери в Риге, когда туда вошли немцы. Немецкая фамилия спасла от всех неприятностей, их не тронули, и Шмидту вместе с матерью и ребенком удалось уехать в Америку. Они обосновались Бразилии, капитально и навсегда. Вот почему через некоторое время соединилась судьбы Юлиана и Евгения.
После окончания аспирантуры Тарновский работал референтом в Комитете по делам архитектуры, по совместительству в посольстве США добром американские "связи" супругов вряд ли могли кончиться. К 1948 году над семьей сгустись тучи. 12 января арестовали Евгению, февраля - Юлиана. Особое совещание при МГБ осудило его по статье 58-1 а на 10 лет лишения свободы с конфискацией имущества. Евгения отбывала "наказание" в в воркутинском лагере.
Летом 1949 Юлиана привезли в Норильск, где он работал сначала "Медьстрое", а затем пять лет в "Горстрое" (до мая 1955 года). В условиях каторжного лагеря Горлага оказались очень разные люди. Некоторые выжили благодаря... интеллектуальному общению. Якобсонс пишет, что они с Юлианом часто ходили на французский язык и собирались заниматься английским, что окончилось тюрьмой - для острастки.
В свободное время, после изнурительного труда Юлиан учился писать стихи. В них он отразил свое настроения, рассказал про лагерный быт, высказал благодарсть учителям. Из древних поэтов Юлиан особенно отмечал Катулла, считал великим Пьера Ронсара, Гумилева ценил не только "звонкость фразы":
Охотник и моряк, кочевник и поэт
Вся жизнь его - заманчивый сюжет
Волнующих страниц правдивого романа,
Оборванного <...>ей слишком рано.
После освобождения Евгения приехала к Юлиану в Норильск.
Тарновский выше из лагеря 11 мая 1955 года, в декабре был принят преподавателем в техникум, а через год уже заведовал отделением.
У них дома собирал ись друзья, интеллигентные люди со сложными судьбами, среди них два бывших разведчика - Адам Шипов и Михаил Хаскин. Вечера у Тарновских и на нашей квартире проходили интересно и Очень весело, каждый из присутствовавших старался вложить что-либо свое - пели, танцевали, читали стихи, устраивали музыкальные вечера (я купила списанный из лагеря рояль), слушали интересные рассказы.
Юлиан расцветал на глазах - долгожданная свобода! Его правдивый портрет
прекрасно нарисовал Валентин Якобсон:
"... ростом шесть футов два дюйма (186 сантиметров), широкоплеч, ноги стройные,
талия узкая, руки длинные и тонкие. На свои руки он сердился - на ринге от
сильного удара ломалась лучевая кость. Лицо продолговатое, слегка скуластое, с
тонкими чертами... приплюснутый боксерский нос. Глаза серо-голубые, очень
светлые, прозрачные, губы тонкие, стрижка короткая, походка упругая. В жилах его
текла польско-французско-русская кровь, настоящий коктейль со всеми выттекающими
последствиями. Искрящийся галльский дух уживался в нем с унылым прагматизмом,
лирические сантименты - с резкостью и грубостью (которых я никогда не
чувствовала). Он был превосходным пловцом, наездником, любил собак, лошадей и
ухоженных умных женщин..."
Добавлю свои впечатления. В общении с посторонними людьми Юлиан сразу покорял лучившейся доброжелательностью, быстрой реакцией, вниманием к мысли собеседника, он не допускал и намека, что другой знает меньше его (а это так и было со мной - молодой и зеленой). Светился радостью от сложившегося взаимопонимания.
Не помню никаких обостренных споров или резкостей со стороны Юлиана, хотя в делах он проявлял твердость и настойчивость. Его стройная фигура была по-молодому подвижна и элегантна. Мне нравилось вальсировать с ним на вечерах в техникуме' - в большом зале, на паркете, так легко и красиво он танцевал, нам аплодировали, Впрочем, в те времена были другие танцы, иные критерии красоты движения.
Его строгий костюм дополнял неизменный галстук-бабочка. Мне вспоминалась . раскованность его движений, когда я по телевизору видела Донахью в телемостах. А I в лице Юлиана, артистичном, с несколько замкнутым, волевым выражением и светлым взглядом, я улавливала сходство с Лоуренсом Оливье. Правда, случался ракурс, когда лицо становилось некрасивым из-за перебитой в боксе переносицы. Спасали как бы застенчивая и.всегда приветливая улыбка и светлые глаза.
Среди посторонних он был неизменно выдержан, никогда не проявлял отрицательных эмоций - воспитанный человек! Внешний облик дополняет описание характера, данное Евгенией Спиридоновной: "Увлечением его молодости были лошади, позднее собаки, которых он любил, может быть, больше, чем людей. Но очень хорошо разбирался и в людях. Достойных любил и уважал. Человек сложный, трудный, противоречивый и нетерпимый".
Мы познакомились с Юлианом на почве увлечения собаками. У нас дома была колли, а Юлиану пришлось расстаться со своей собакой на время ареста. Впоследствии его собаку привезли в Норильск, но это был уже старый пес, и Юлиан вознамерился приобрести щенка редкой породы, мощной стати - южно-русскую овчарку.
Поскольку ему еще но разрешалось выезжать из города, и он "замкнулся" на этой идее, го он уговорил меня привезти ему из отпуска, купив го в питомнике. Я, как страстная любительница собак, купила двух щенков - ему белого, а себе - темно-серой масти. Привезла ему песика, согревая на груди под шубой, из-за чего тот стал считать меня мамой.
О сложностях его характера могу судить по отношению к обожествляемой издали жене, вернувшейся из лагеря. Моложавая, стройная, одетая умело и красиво, она была предана ему и разделяла увлечение собаками, которые воспитывались избалованными и своевольными. Привезенный мной крошечный Тартан превратился в огромного злющего пса и не раз кусал Евгению Спиридоновну. Юлиан считал это в порядке вещей. Ему хотелось, чтобы собака была предана только ему.
Было удивительно видеть, с каким самозабвением он растил щенка. Каждый день приносил из столовой котлету, а Тартан, как избалованный ребенок, не желал есть. Тогда Юлиан становился на четвереньки и полз через всю комнату к миске. За ним не без интереса наблюдал Тартан. В последний миг собачья натура брала верх, и он с рыком набрасывалсяна еду. Каждый день Юлиан гулял с ним по два часа в любую погоду - пургу, мороз, в дождь и ветер - и при этом занимался дрессировкой.
Однажды на лестнице его остановили пьяные хулиганы, хотели ограбить. Юлиан крепко держал пса за ошейник, а тот выл от ярости, стоя на задних лапах, прижавшись спиной к хозяину, на коротком поводке. Хозяин в ужасе кричал: "Уйдите, он вас загрызет!" Из пса вырос чемпион породы - - весь ошейник в медалях.
Было забавно видеть, как Юлиан ревновал Тартана, когда тот кидался ко мне со щенячьей радостью и !лез лизать лицо. Как-то раз мы пришли к Тарновским в день рождения. Махина пес пустился в радостный пляс, крутился и скакал, едва не опрокинув мебель, и, наконец, от полноты чувств прыгнул на стол. Хозяин сдержал негодование..
Юлиан Константинович написал диссертацию в течение одного года, побив рекорд скорости подобных работ (диссертация была на тему "Построение оптимального графика жилищного строительства на вечномерзлых грунтах в суровых климатических условиях") и защитил ее. В 1956 году для нас настал тревожный период, мы все переполошились за его судьбу. Появилась загадочная личность, тенью ходившая за Юлианом Константиновичем. Все знакомые подвергались допросу о его благонадежности (вызывались в соответствующую организацию). Некоторые на всякий случай порвали отношения с "бывшим зеком", многие стали сторониться его, лишь некоторые оставались верны дружбе. Тревога оказалась напрасной. 20 февраля 1957 года вышло постановление о его реабилитации.
Тарновские покинули Норильск в ноябре 1960 года. В Москве они получили двухкомнатную квартиру в новом районе. Он работал доцентом в МИСИ им. Куйбышева. Их окружали старые друзья, жизнь вошла в колею, страстным увлечением оставались собаки. В клубе служебного собаководства Юлиан был заметной фигурой - организатором ежегодных выставок, судьей высшей квалификации. Но, обнаружив, что в клубе не все чисты на руку, не смолчал, начал борьбу, испортил отношения. Обстановка накалялась, Юлиан нервничал, в семье стало неладно, и наступил день, когда, подобно Льву Толстому, он ушел из дому. А через несколько дней Евгения Спиридоновна узнала, что муж умер и его уже похоронили. Это случилось 13 октября 1970 года. Евгения Спиридоновна считала, что с ним расправились. По официальной версии - "упал на платформе Электрички, ударился головой". Сложная, трагическая жизнь...
...История XX века мощным потоком захватывала целые народы, то разбивая судьбы и жизни людей, то вдруг разливаясь ненадолго в широких берегах, нежно баюкала в волнах, навевая счастливые сны и несбыточные надежды, то опять бросала в бурлящие потоки водопадов. В беспощадном этом веке исторические коллизии были в основном гибельными, и только его величество Случай помогал волевым натурам не захлебнуться, не потонуть и выпльп ь наперекор течению.
Фото из архива Норильского индустриального института.
Лариса Назарова
Заполярный вестник 31.10.2005