Ссыльные и спецпереселенцы — особая глава в биографии города и лесопильного комбината. Мы только начинаем говорить о ней, осмысливать сделанное этими людьми, оценивать трагизм их положения и воздавать им должное.
(Из разговора со старожилом).
Народная мудрость гласит, что детство — самая счастливая пора. Только не видел детства Рейнгольд. Отца и того не помнит. Да и где его помнить, если в 1937 году, когда было мальчику всего пять лет, его отца, председателя горисполкома Саратова, забрали, и до сих пор никаких следов...
Детей, а их в семье Фроммов было восемь, стала воспитывать одна мать. Не успели оправиться от одной беды, пришла другая. В 1940 году всю семью, только за то, что были немцами, отправили в Сибирь. Троих братьев, которые постарше, отвезли на Север, а весной к ним поехали остальные.
И вот он, Север. Работать Фроммы стали в рыболовецком колхозе «Красный Октябрь», а зимовать пришлось в палатках. Работали все от зари до темна. Таких, как они, сосланных, было человек восемьсот: немцы, латыши, литовцы, финны. К концу войны их осталась половина.
В первый же год летом, как приехали Фроммы в Игарку, пошла их мать в лес собирать ягоды, да так и не вернулась домой. «Остались мы на руках старшей сестры, — вспоминает Рейнгольд Богданович. — Кругом тиф, голод. Не до учёбы было. Довелось всего шесть классов закончить и в тринадцать лет идти работать наравне со взрослыми. Надо было жить дальше. Тем, кто работал, давали хлебный паёк — 800 граммов в день, да и заработную плату платили. Рыбу же, сколько бы ни поймали, всю сдавали государству. В среднем за месяц получал 125 рублей (12-50 по-теперешнему), треть из них высчитывали за инвентарь».
Вспоминать о пережитом в те годы Рейнгольду Богдановичу, или Роману Богдановичу, как все зовут его на комбинате, горько и тяжело, но и послевоенные мирные годы были не легче. В 1953 году встретил он свою судьбу — Эмму Яковлевну. Они поженились, родился первенец — сын. Принёс он немало радости и хлопот молодой семье, которая, как говорится, жила «с нуждой в обнимку». А тут в 1954 году колхоз расформировали, их перевели в Плахино, в новый колхоз «8 Марта», где жизнь была такой же несладкой.
В 1957 году Фроммы решили переехать в Игарку и начать жить там по-новому. Только тут у Романа Богдановича появилась трудовая книжка, а в ней запись: «Принят 14 мая рабочим склада сырья при Игарском ЛПК».
«Работы я никакой не боялся, — продолжает Роман Богданович. — На складе сырья перевозили на лошадях пиловочник, вот меня туда и направили. В каждой смене работало по шесть пар лошадей. За звеном из трёх человек закрепляли пару лошадей. Втроём мы брали брёвна, наваливали их вручную, штук по десять, на подводу и везли на лесозавод, где брёвна разгружали, тоже вручную.
Летом на площадях заработали элеваторы — теперь их нет. А тогда с их помощью выкатывали брёвна в штабеля. Страшно вспомнить, но что ни день, то на этом элеваторе обязательно кто руки ломает, а кто и, всего больше, — ноги. Некоторые и с жизнью расставались. Большую радость я испытал, когда первую зарплату на комбинате получил, и не какие-нибудь копейки, как в колхозе, а целую тысячу…»
Всю душу вкладывал Роман Богданович в работу. На складе сырья и теперь не так много механизированных процессов, а в то время труд и подавно был ручной. Немало рационализаторских предложений по улучшению труда внёс Роман Богданович за то время, что работает в цехе, а это — более тридцати лет. Светлая голова, пытливый ум, умелые руки и беспокойная душа у этого человека. Конечно, в цехе не могли не заметить его качеств.
Когда в 1965 году встал вопрос о том, кого назначить мастером рейда, а затем, в 1972 году — заместителем начальника цеха по приёмке сырья, выбор пал на Фромма. И Роман Богданович успешно справился с возложенными на него обязанностями, как, впрочем, справлялся с любой порученной ему работой.
В последнее время немало пишется о том, что почести, щедро раздаваемые в застойные времена большому количеству работников в разных отраслях народного хозяйства, не соответствовали реальному вкладу награждённых в развитие хозяйства страны. Думаю, что правильнее было бы отнести это на счёт не низовых исполнителей, а руководителей высших эшелонов. Что же касается многочисленных благодарностей, почётных грамот, дипломов, нагрудных знаков победителя социалистического соревнования и ценных подарков, которыми награждён Фромм, то все они получены им заслуженно. Говорю об этом как человек, немало проработавший рядом с ним и знающий, как умеет он всего себя отдавать делу. Также награждён Роман Богданович медалью «Ветеран труда» и бронзовой медалью ВДНХ. Последняя, быть может, ему дороже других наград тем, что отмечен он ею в основном как рационализатор. Предложений на его счету так много, что невольно приходит мысль: как много сумел бы сделать этот человек, сложись его судьба иначе.
Идут, а порою летят годы. Вот уже подошла пора заслуженного отдыха, выросли дети — сын и дочь, у каждого из них уже своя семья, и можно бы Роману Богдановичу расстаться с работой, но не хватает решимости на такой поступок — слишком многое связывает его с цехом, с рейдом склада сырья, где передаёт он молодым накопленный опыт.
Как-то в разговоре Роман Богданович сказал о том, что вся его радость — в детях, а теперь вот и во внуках, и что хочет он, чтобы их детство было по-настоящему счастливым. А мне бы хотелось добавить — чтобы и в них, во внуках Романа Богдановича жила такая же любовь к труду, как в нём самом.
Н. Монжос.
Коммунист Заполярья, № 77, 29.06.1989.