Недавно Центральным телевидением транслировался документальный фильм «А прошлое кажется сном», канвой его сюжета была книга игарских ребят «Мы из Игарки». Редкий житель нашего города не посмотрел фильм. И, конечно, мнения о нём разные. В № 69 нашей газеты был опубликован отзыв Л. Барановского о фильме. Сегодня мы публикуем ещё одно мнение.
Встречи с этим фильмом я ждал почти четыре года. Поначалу он носил рабочее название «Теплоход идёт в детство». За его основу был взят документальный очерк О. Булгаковой, опубликованный в третьем номере журнала «Уральский следопыт» за 1985 год, а затем вошедший — уже дополненный и исправленный — в книгу «Мы из Игарки» (Челябинск, 1987).
По письмам бывших игарчат — авторов книги, плывших «в детство» в 1984 году, я
уже знал, что большинству из них фильм не понравился. Поэтому 3 июня, усевшись
перед телевизором, я попытался отбросить все предубеждения и решил посмотреть
фильм «А прошлое кажется сном...» как бы глазами постороннего,
незаинтересованного человека. В какой-то мере мне это удалось. Но, отбросив
эмоции, я не смог отбросить и знание того материала, который разворачивался на
экране. И если бы не оно, то можно было бы спокойно порассуждать о фильме.
Например, о том, что река здесь — это и конкретно Енисей, и в тоже время символ
— Река Вечности, по которой все мы с вами плывём пассажирами. О том, что для
тысяч людей она стала «дорогой жизни», когда они плыли по ней спецпереселенцами
в Игарку и многие оттуда не вернулись, и когда плыли из Игарки на войну, откуда
не вернулось ещё больше. О том, что все мы рано или поздно пересекаем свой
«Полярный круг», свой Рубикон. И это — всегда потрясение, празднично-весёлое или
трагическое. О том, что всегда есть люди «с верхней палубы», беспечные и
смеющиеся, беззаботно загорающие, в то время как этажом ниже, в душной каюте
людей тревожат воспоминания, реальность которых ужаснее любого бреда. О том, что
фильм сделан добротно, мастерски, хотя и смонтирован из кусков плёнки цветной,
чёрно-белой и ещё какого-то неопределённого цвета...
Возможно, именно таков был бы ход моих мыслей, если бы я не слышал рассказов самой Оксаны Сергеевны Булгаковой, лишь часть которых вошла в книгу. Если бы не знакомство с материалами поиска и организационной работой, которые с 1983 года возглавила по собственной инициативе журналистка М. Мишечкина (после встречи с О. Булгаковой в Игарке). Если бы не встречи с авторами книги и не переписка с ними. И, последнее предложение в сослагательном наклонении, если бы меня спросили, какое впечатление произвёл фильм, какие чувства вызвал, я бы ответил одним словом — сожаление.
Комментарий В. П. Астафьева хорош. Его рассказ о частных эпизодах заполярного города перемежается философскими рассуждениями, выходит из обобщения так, что за образом Игарки встаёт образ страны, образ эпохи. Но так ли необходим был этот комментарий, который, как мне показалось, в некоторых местах даже не столько помогал, сколько мешал воспринимать кадры на экране? Авторы попытались совместить три прекрасные, но несовместимые вещи: монолог писателя, рассказы бывших игарчат, а также интересную режиссёрскую идею, видение тех лет и событий, соотнесение их с днями нынешними. Первоначальный сценарный замысел был прост: авторы едут в город детства, ходят по старым улочкам, выискивают знакомые уголки, собирают, как полвека назад, пакет досок на складе готовой продукции и, рассказывая, вспоминают, вспоминают, вспоминают...
Пока фильм находился на монтажном столике, пресса страны взялась крупным планом освещать репрессии 30-х годов, и эта тема для некоторых стала чуть ли не «модной». Акценты и в создаваемой ленте (в духе времени) были резко смещены, история с детской книжкой осталась лишь в качестве зачина. Но мозаичному принципу в фильм была вкраплена хроника, сюжет о курейском пантеоне поверженного вождя, своеобразные «старик со старухой у разбитого корыта» — две жертвы многомиллионной армии обездоленных культом личности, и ещё некоторые детали. На первый план в ленте вышли История, Время, Народ. И вот тут что-то не сработало, качественного скачка из благодатных по отдельности материалов не получилось. Авторы книжки оказались сами по себе, как бы повисли в воздухе над Енисеем. Астафьев со своими мыслями — сам по себе. Даже «сталинский дух», хоть и присутствует незримо практически в каждом эпизод — и тот тоже оказался сам по себе и забился где-то в один из затхлых уголков пантеона.
Отметили ли люди (скажем определённее — взрослые игарчане) для себя что-нибудь новое в тех годах? Вряд ли. Разве что хроникальные кадры. Прочувствовали что-нибудь душой, сердцем? Несомненно. Многие фрагменты фильма наверняка надолго остались в памяти. Но и в печати, и в передачах последнего времени нет недостатка в эпизодах более ярких, впечатляющих, побуждающих к действию.
За прошедшую неделю мне пришлось разговаривать об этом фильме со многими игарчанами, родившимися и выросшими здесь, живущими всего несколько лет, детьми и родственниками бывших сосланных и репрессированных. И все они высказывали недовольство фильмом, уровнем его публицистичности, остроты и злободневности. Наверное, в этом есть что-то и от местного, мелкомасштабного патриотизма, ведь Игарку-то так и не показали: несколько секунд длится встреча авторов книги у дебаркадера (кругом вода и дощатые стены), затем прибывшие поднимаются по крутой лестнице к зданию речпорта — всё! Сочинения 50-летней давности они зачитывают в безликом помещении, что можно было снять где угодно, не приезжая в Заполярье.
Однако нарекания всё же справедливые. Ведь, например, те же рассказы седых «игарчат» о родном городе можно было проиллюстрировать (слава богу, не всё ещё в нём сгорело, есть и старые дома, кусочки деревянных мостовых, даже часть первого засыпного дома за магазином «Чайка). И если уж говорить о репрессиях, страданиях людских, то можно и не выезжая из самой Игарки в Ермаково и на «мёртвую дорогу» отснять и остатки лагерных бараков, и «литовское» кладбище, и интервью с репрессированными и их родственниками — получилась бы многосерийная картина, не уступающая по воздействию западным фильмам ужасов, с одной стороны, и обладающая неповторимым набором конкретных фактов, вырастающих до обобщения — с другой.
Ещё и ещё раз мысленно возвращаюсь к просмотру фильма. Вот случайно бросаю взгляд на будильник — до программы «Время» остаётся шесть минут, а теплоход на экране только-только отчалил от Курейки. Вопрос о том: покажут или нет авторов в городе, куда они плывут, как к заветной цели, отпадает сам собой — и так всё ясно. И вдруг в кадре медленно «проплывает» дудинский порт — плавучий кран от портального «козлового» отличит любой школьник. Неужели Игарку «проехали»? Оказалось, и в прямом и в переносном смысле — да. Идут уже упоминавшиеся кадры: дебаркадер, лестница, чтение сочинений. Астафьев как бы прерывает свой рассказ на полуслове. Всё. Теплоход ушёл в никуда. Так и не раскрылись до конца интересные и неповторимые судьбы авторов детской книжки в рассказе о давних годах. А жаль.
А. Тощев, член Союза журналистов СССР.
Коммунист Заполярья, № 71, 14.06.1988.