За последние двадцать лет наша газета не раз публиковала материалы, рассказывающие о Валентине Петровне Остроумовой, человеке яркой судьбы, преданном Родине, но разделившем в конце тридцатых годов трагическую участь многих выдающихся партийных и советских работников. 10 февраля нынешнего года В. П. Остроумовой исполнилось бы 90 лет.
Сначала, очень коротко, — о жизненном пути Остроумовой для тех игарчан, которым он ещё не известен.
Простая русская девушка ещё до Октябрьской революции закончила курсы стенографии и хорошо освоила свою профессию. Когда установилась Советская власть, Остроумова вместе с ещё несколькими молодыми стенографистками добровольно пошла работать во Всероссийский ЦИК, а вскоре перешла в ЦК РСДРП(б). В то время ей и ещё двум стенографисткам, Кудрявцевой и Ласман, было поручено стенографировать заседание второго съезда Советов (25 и 26 октября (7-8 ноября) 1917 года).
Затем в составе технического персонала советской делегации она едет в
Брест-Литовск, где с 3 декабря 1917 года начались переговоры о мире.
Таким образом В. П. Остроумова стала не только свидетельницей, но и участницей
исторических событий, связанных с зарождением и укреплением советской власти, с
упорной и последовательной борьбой молодой Советской Республики за выход из
войны, за мир.
В 1918 году она в составе делегации, которую возглавлял В. В. Воровский, едет в Берлин на переговоры по дополнительному соглашению с Финляндией. И ещё несколько раз включалась В. П. Остроумова в состав советских делегаций: в 1920 году с тов. Красиным в Лондон (дважды), а затем в Геную с тов. Чичериным.
В те же годы она участвует в поездках по стране и фронтам гражданской войны с М. И. Калининым. Фотографический материал об этих поездках можно увидеть на стендах в музее М. И. Калинина.
Михаил Иванович Калинин в своём выступлении на первой Всесоюзной конференции стенографов 23 марта 1925 года так сказал о Валентине Петровне: «Я знаю только одного политработника-стенографа товарищ Остроумову, которая от стенографии, в конце концов, перешла на политработу. Товарищ Остроумова работала со мной в 1919 году и была тогда беспартийной. Поехав со мной, она вовсе не думала вступать в партию... И вот её работа в области стенографии, её поездка со мной привела её, в конке концов, к тому, что теперь стенография является для неё побочным занятием. В настоящее время она выбыла из строя стенографисток и просто сделалась политработницей».
Она стала членом РКП(б) в конце 1919 года и осталась верной партии до последней трагической минуты...
Поездка осенью 1920 года на фронты Красной Армии на поезде «Октябрьская революция» была последней. До 1923 года Валентина Петровна выполняла самые разные партийные поручения. А в начале 1924 года произошло событие, побудившее её принять решение: посвятить себя только партийной работе.
В январе 1924 года умер Ленин. Остроумова — среди тех, кто немедленно отправился в Горки вместе с делегацией Политбюро ЦК РКП(б). В частном письме она рассказывала, как вся делегация, удручённая горем, вернулась 22 января в 5 часов утра в Москву. К этому времени уже было принято решение создать при ЦИКе комиссию по похоронам и увековечению памяти В. И. Ленина. Она назначается секретарём комиссии.
Несколько лет тому назад её сын Андрей вместе с другими материалами о своей матери прислал мне и фотографию, которая была опубликована в журнале «Смена» за 1925 год под названием «Последняя ночь в Колонном зале». Возле гроба В. И. Ленина члены комиссии прощаются с вождём. На снимке рядом с Остроумовой — Дзержинский, Бонч-Бруевич, Ворошилов, комендант Кремля Петерсон, Беленький, Аванесов, Лашевич...
В 1925 году Валентина Петровна Остроумова по личной просьбе направляется на партийную работу в Горно-Алтайскую автономную область. Она энергично и самозабвенно выполняет это первое ответственное партийное поручение.
В 1929 году Валентина Петровна Остроумова закончила курсы марксизма-ленинизма при ЦК партии, после чего была рекомендована для работы секретарём вновь созданного районного комитета партии в Бийске.
Весной 1932 года последовал срочный вызов в Москву. Её снова возвращают в комиссариат иностранных дел и направляют в Берлин в качестве личного секретаря посла СССР. Этот перерыв в непосредственной партийной работе был вызван исключительной важностью дел во внешней политике нашей страны.
В феврале 1933 года Остроумова избирается секретарём Даниловского райкома партии Ивановской области. В районе 72 тысячи жителей и 600 колхозов, выращивающих в основном хлеб и лён. Как свидетельствуют документы, и с той новой для неё задачей Остроумова справилась успешно.
Через год её отзывают в Москву и назначают помощником заведующего политико-административным отделом ЦК ВКП(б). Таким образом, перед ней открывается более широкое поле деятельности.
В то время уже работало образованное в 1932 году Главное управление Северного морского пути, которое возглавлял О. Ю. Шмидт. Центральный Комитет партии и правительство были заинтересованы в быстрейшем освоении данного региона страны и укрепляло его кадрами. В феврале 1935 года Валентина Петровна Остроумова по путёвке ЦК ВКП(б) направляется в недавно организованный Красноярский крайком партии с рекомендацией для избрания первым секретарём горкома ВКП(б) и одновременно назначается начальником Красноярского политотдела Главсевморпути.
Вот мы и подошли к тому периоду жизни Остроумовой, который непосредственно связан с нашим городом. Решение самых острых задач по строительству Игарки и обеспечению экспортных операций, заботы по политическому руководству огромным регионом (от Красноярска до Северного Ледовитого океана), подведомственным ГУСМП, — вот чем она занималась теперь с присущими ей энергией, энтузиазмом, высокой партийной ответственностью.
Облик и характер этой удивительной женщины, её огромный вклад в дело строительства социализма помогут описать свидетельства современников, письменные и устные, а также, личные письма В. П. Остроумовой. Обратимся к этим свидетельствам.
В одной из последних бесед с недавно умершим старожилом нашего города П. А. Евдокимовым мы вспоминали Валентину Петровну. Павел Алексеевич тогда сказал: «Я, будучи рабочим на погрузке, часто видел её, восхищался её энергией, часто слушал её выступления, которые были чёткими, последовательными и, знаете, твёрдыми. Глядя на Валентину Петровну, я никогда не дал бы ей столько лет, сколько было на самом деле. Да и вообще, встретив на улице и не будучи знаком с нею, решил бы, что это рубщица или обрезчица. Но у этой женщины, партийного вожака города, был твёрдый и решительный характер».
Положительную характеристику деятельности В. П. Остроумовой в те годы давал и М. И. Калинин, с которым она почти двадцать лет вела личную переписку. Не обошла её своим вниманием и иностранная печать. Итальянская газета «Джорнале Д’Италия» поместила статью под заголовком «Большевики в аристократическом Рапалло», в которой говорилось:
«Они все много работали, эти большевики. Чичерин, апартаменты которого связаны с Литвиновым промежуточной комнатой и залом Совета делегатов, работает больше всех. Он работает по ночам. Ложится спать поздно. Он пьёт много кофе. Возможно, поэтому он нервный и излишне возбуждён. Он не курит. Почти всегда один. Около его спальни находится шифровальная комната. Не считая секретаря, из его личного штата есть ещё один человек, который сопровождает его всегда. Это известная стенографистка-машинистка «товарищ» Валентина Остроумова из Москвы. Девушка, которой интересуются американские, английские и французские газеты и обозрения. Она уже пользуется широкой известностью. Ей приписывают влияние, возможно преувеличенное, на судьбу России.
Официально мисс Остроумова — секретарь русской делегации. Но она в основном секретарь Чичерина, чьи речи, донесения и приказы стенографирует.
Она молода — ей только 20 лет, но выглядит она намного моложе. Её волосы стрижены под мальчика в русском стиле — короткие и топорщатся. Только чёлка на лбу лежит послужно. У неё типично русское лицо: вздёрнутый нос с широкими ноздрями, пухлые губы, крупные крепкие зубы, небольшие карие глаза, немного раскосые и шаловливые, с необычным блеском мужской твёрдости, который придаёт упорство её свежему девичьему лицу.
Её одежда проста, как у человека, который уделяет мало времени своим туалетам. На ней — блузка с отложным воротником. Длинная коричневая юбка облегает маленькую стройную фигуру этой исторической девушки.
— Товарищ?
— Нет, мисс.
Мадемуазель Остроумова приятно улыбается. Слава богу! Она говорит только по-английски.
— Она очень энергична, — говорит его превосходительство Воровский, который с достоинством дипломата носит титул, полагающийся ему по протоколу. — Эти дни исключительно трудны для нашей делегации. Русско-германский договор и ответ России на замечания лондонских экспертов требуют огромной затраты времени и энергии».
Снова обращаюсь к фотографиям из архива сына Валентины Петровны Остроумовой — Андрея. На одной из них — вся советская делегация во главе с Чичериным и Литвиновым. Среди них только одна женщина — В. П. Остроумова. Судя по фотографии, она далека от той характеристики, которую дали ей итальянские журналисты. Здесь она вовсе не сверхделовая женщина британского стиля. Что-то развеселило её, и она искренне и просто смеётся…
А вот что написала английская коммунистка Виолетт Ленсберн в своей книге об СССР:
«Среднего роста, с коротко стриженными волосами, крупными, тёмными, с весёлой искоркой глазами, с чуть выступающими жемчужными зубами, с несколько нездоровым румянцем на щеках, она была воплощением здорового юмора…
…Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что всё в Валентине было правильным. Она была упорна в работе и отдавала работе всю себя, при этом забывая, что она женщина. Через несколько лет после Октябрьской революции, когда появились новые подготовленные кадры для строительства социализма и Валентина почувствовала, что может немного отдохнуть, она стала матерью, но она никогда не позволяла домашнему хозяйству закабалить себя».
Корреспондент американской газеты «Нью-Йорк Геральд Трибюн» Рут Грубер в своей
книге «Я была в Советской Арктике» написала;
«В Америке Остроумову, должно быть, называли бы «генерал» Игарки, здесь же она
просто секретарь Игарского горкома Коммунистической партии и начальник
политотдела Севморпути...
...Я прошла через зал и вошла в длинный кабинет, который внезапно перенёс меня из Арктики обратно в Москву, в кабинет профессора Шмидта. Такой же длинный стол для заседаний, такая же узкая удлинённая комната, такой же полумрак. Но вместо высокого бородатого мужчины из-за стола поднялась, чтобы поприветствовать меня, тонкая, угловатая женщина среднего роста с тёмными волосами, остриженными коротко, как у мужчины, в белой мужской рубашке с галстуком, в голубом военно-морском жакете Севморпути. Она протянула мне руку. «Как поживаете? — сказала она быстро по-английски, предлагая мне стул у тёмного стола для заседаний. Я села рядом с этой женщиной, о которой говорят все, женщиной, которая, начиная с прибытия в феврале 1935 года, пробудила город...
Ей около сорока лет, но у нее фигура 16-летней девушки, изящная... У неё пронзительные глаза, строгое, с высокими скулами лицо.
...Я сидела лицом к лицу с высоконравственной личностью, женщиной, которая, казалось, воплощала городское беспокойство, дьявольскую активность. Она двигалась быстро, нервно, её заявления были быстрыми и решительными. Её голос был хрупким и слегка охрипшим, как будто она только что разговаривала на открытом воздухе».
Вот что ответила журналистке Валентина Петровна на вопрос о задачах города: «…Наша главная задача — сделать жизнь удобной и здоровой для рабочих. Мы должны построить более тёплые и лучшие дома. Мы должны сделать собственные теплицы, чтобы у рабочих были свежие овощи. Мы должны обеспечить наших колхозников коровами и свиньями, чтобы создать местную продовольственную и животноводческую базу. Мы должны построить водонапорную башню, которая обеспечит чистой питьевой водой. Мы должны…»
«Я осмелилась, — пишет далее Рут Грубер, — шагнуть на более опасную почву: «Какое значение Игарка будет иметь, если вспыхнет война между Советским Союзом и Японией или Германией?» — Она передёрнула плечами. «Мы не думаем о войне, наша политика — мир».
Другой побывавший в Игарке иностранный журналист — Смолк из венской газеты в своей книге «Сорок тысяч против Арктики» написал:
«15 минут спустя после назначенного времени дверь открылась, и маленькая женщина, хрупкая, но энергичная, как актриса на трапеции, стремительно прошла в дверь с большой кожаной папкой для документов под мышкой. Группы мужчин и женщин, держа документы, письма и объявления, последовали за ней. «Товарищи, вы должны подождать пять минут»,— сказала она и закрыла дверь у них перед носом.
… — Ваши документы, пожалуйста, — спросила она, взяла бумаги, не пожав руки.
— Хорошо, сказала она, пробежав глазами бумаги. — Что вы хотите от меня?
Уловив её эффектный стиль действия, я изложил потребности в арифметическом порядке:
— транспорт для путешествия по морю;
— поговорить о местных проблемах с ней, т. е. получить интервью;
— услышать её биографию;
— разрешить фотографировать всё, что нравится;
— организовать встречу с ссыльными кулаками;
— скорейшее знакомство с жизнью города.
Она улыбнулась и протянула записку, которую наспех набросала, пока читала документы. — «Разрешение. Иностранцу Смолку разрешить проходить беспрепятственно во все части порта и завода и не мешать ему делать фотографии». Затем коротко сказала: «Это относится к пункту четвёртому. Что касается пункта первого, то вам известен надлежащий план действия. Пункт два — у меня нет времени для интервью, и, кроме того, я представляю себе современную журналистику не как интервьюирование начальства, а как беседы с людьми, с народом. Пункт третий — я рабочая женщина, а, следовательно, биография моя такая же, как у всех рабочих, пятый, если будет время, можно будет устроить эту встречу. Пункт шестой: откройте глаза и спросите любого о том, что вы хотите узнать. До свидания».
Вот вам несколько другая, чем в предыдущих описаниях, Валентина Петровна Остроумова: энергичная, строгая, эффектная.
Есть и отзывы наших людей, которые работали и жили вместе с Валентиной Петровной. В книге «Мы были такими», изданной в 1976 году в Иркутске, М. С. Шалашников пишет:
«Припомню я те времена, и должен сказать, что трудностей было много. Выручала нас помощь коммунистов. Выработалась, например, у нас традиция — время от времени встречаться с работниками окружкома партии и беседовать по душам.
Учредила и упрочила эту традицию славная коммунистка Валентина Петровна Остроумова.
...В Тулуне она была членом бюро окружкома партии и ведала агитпропом. Мы её избрали членом бюро окружкома комсомола. Как она нам помогла! Ценно было то, что она не обезличивала, не подавляла опытом, знаниями, авторитетом, а помогала самим добиться успеха. Но это не было безучастной позицией старшего наблюдателя. Остроумова по-своему заботилась о нас и помогала нам. Например, как будто случайно, как будто «на огонёк» заходили к нам в окружком комсомола члены бюро окружкома партии, руководители окружных организаций, члены профгруппы обкома. Всё это были люди с большим опытом партийной работы, много пережившие и видевшие. Сначала мы думали, что они в самом деле заходят случайно. А потом догадались, что кто-то в продуманном порядке посылает к нам. Это, конечно, была забота В. П. Остроумовой. Люди приходили запросто, беседовали по-дружески, а получился целый университет».
Два года тому назад я встретился в Красноярске с Елизаветой Григорьевной Пятницкой, коммунистом с более чем пятидесятилетиям стажем, которая работала под руководством Валентины Петровны в Ойротской национальной области и в Игарке.
«Я считаю, — сказала она, — что мне выпало большое счастье работать вместе, под руководством В. П. Остроумовой. Особенно этот контакт был тесным, когда я работала в городском комитете партии, а также секретарём партийной организации в совпартшколе Игарки. Она была требовательна к себе и другим. Себя же на работе не жалела. Я была так восхищена ею, что даже пыталась подражать её манере одеваться».
...Это было мною лет тому назад. Евгения Кузьминична Николаева, простая русская
женщина с нелёгкой судьбой стала в доме Остроумовых в Игарке «тётей Женей» и
помогала воспитывать маленьких детей — Андрюшу и Катюшу, которым вместе было
чуть больше десяти лет. Тётя Женя рассказала впоследствии, что жили они в доме
23е по ул. Горького. Квартира Валентины Петровны отличалась от других только
тем, что была общая большая комната, которой пользовались все четверо хозяев.
«Валя не могла без людей. Как прибежит домой, так сразу созывает всех соседей
чай пить в большую комнату. А ведь не откажешь, потому что комната-то эта была
проходной — от неё все двери вели в соседние квартиры. Она хоть и большим
начальником была, но добра дома было мало. Любила просто одеваться. Была проста
в обращении. Я худого слова про неё сказать не могу. Слышала, что судьба у неё
тяжёлая. Хорошо, что ребятишки выжили и вышли в люди».
В одном из писем ко мне Андрей Фёдорович написал: «Передайте тёте Жене мой привет, поклон, большую благодарность за память и самые наилучшие пожелания в жизни! Надеюсь, что она простит меня: о времени жизни в Игарке я мало помню. Видимо, был мал, а может быть, последующие годы многое заслонили».
Валентина Петровна Остроумова, человек обязательный, несмотря на дефицит времени всегда находила возможность писать письма старшим товарищам по партии, друзьям и знакомым.
Продолжительное время В. П. Остроумова вела переписку с М. И. Калининым, «всесоюзным старостой», выступления которого ей приходилось стенографировать во время совместной поездки в агитпоездах по фронтам гражданской войны. В одном из её писем к Калинину есть такие строки:
«Я... жила действительно полной жизнью. Ведь Вы, помните, Вы сами говорили в
речах, что не всякому человеку раз в сто лет выпадает счастье участвовать в
таких больших переживаниях, подъёмах. И сколько, может быть, наилучших молодых
рабочих, крестьян уже кончили существовать, борясь только за то, чтобы эта
великая эпоха имела своё существование».
А вот что она пишет Михаилу Ивановичу из Лондона в 1922 году:
«...Вначале, когда я убедилась в своей болезни, я решила сразу же уехать в Россию, бросить всякие решения об учении, уйти в партийную работу... и кончить жизненные расчёты тогда, когда настанет время, потому что я знаю, лондонский климат гибелен для лёгких, но теперь врачи говорят, что процесс остановлен, что я могу без риска работать при лондонском климате с 8 утра до 11 ночи, но не позднее. Ну, а этих 15 часов в сутки мне пока не хватает на политтехникум, на английский, чтение политлитературы и службу. Поживём — увидим (это от Вас переняла)».
Или в другом письме:
«Не могу не ответить несколькими словами относительно Помгола (помощи голодающим). За 3 месяца моего пребывания здесь исполком собрал 2000 фунтов стерлингов, — что на русские деньги составляет биллионы. Все коммунисты по постановлению бюро ячейки отдают 4-ю и 5-ю часть месячного жалованья. Я, например, 4 фунта стерлингов каждые две недели».
Из Генуи Валентина Петровна 24 апреля 1922 года написала:
«Внутренняя жизнь в Делегации у нас хорошая, атмосфера товарищеская, так что это
очень облегчает работу. Все, начиная от спецов и кончая помогающими
коммунистами-итальянцами, работают не за страх, а на совесть. Часто приходят за
интервью и так просто поговорить представители от различных коммунистических
организаций... Душой отдыхаешь, когда приходят эти итальянцы — приходят
настоящие заскорузлые рабочие, угрюмые и экспансивные в то же время. Громко
спорят, жестикулируют и быстро-быстро говорят. Посылаю открытку с флагами всего
мира, где Россия помещена рядом с Америкой, значит признана «де-юре».
Вот снова из письма лондонского, теперь от 24 апреля 1924 года.
«Дорогой Михаил Иванович! Уже три недели здесь, и время прошло очень
незаметно... Я, как и договорились в Москве, работаю техническим секретарём
Делегации, и, кроме того, заведую архивом делегации, так что работы хватает
каждый день часов на 12–14. Кроме того, так как кроме меня и Янсона никто не
маракует по-английски, то приходится много убивать времени на переговоры со всей
английской публикой, приходящей по тем или иным делам в Делегацию. Ну против
этого занятия не протестую, так как за это время сильно продвинулась в
английском, особенно в смысле разговора. Работа, как секретаря, по сравнению с
Генуей несравненно легче… Публика сверху донизу живёт очень ладно и мне отчасти
вспоминается иногда наше дружное житьё на твоём поезде».
А вот более поздние письма из г. Данилов-Ярославский, написанные в 1933 году:
«… Напряжённость в работе по-прежнему большая. Я, приехав из Москвы, села в тот же день в телегу и сделала за три дня сто с лишним вёрст: колхозники с тревогой смотрели за состоянием хлебов. Меня больше всего бесит бессилие. Столько положить труда и абсолютно быть бессильным, когда урожай уже казалось в руках. А дождей всё ещё нет…».
«Ваш приём превзошёл всякие ожидания. Даже я не предполагала, что люди придут обратно буквально перерождёнными. Ваш приём, простота обращения, глубокое знание колхозной жизни (особенно Вы покорили их подсчётами гравия на починку дорог — все, начинал от предрика, все захлёбываются, как быстро он умеет считать — раз, раз и готово, сколько чего на метр надо и как делать) особенно резко оттенился на фоне приёма Носова. Делегация накануне была у Носова, чтобы пригласить Носова. Ну я уже не говорю о том, что не только никто не встретил, не накормил обедом, жили в сухомятку, что с собой привезли, — но сам приём у Носова был возмутителен... И на этом фоне — Москва. На вокзале встретили с машиной, отвезли в чистую комнату, накормили на убой. Сам Михаил Иванович говорил с делегацией чуть не час, всем интересовался, а, главное, — сам всё знает хорошо».
Валентина Петровна Остроумова вела переписку и с Э. Ротштейном — англичанином-коммунистом, знавшим её с дней революции и впоследствии написавшим о ней книгу под названием «Вдохновлённая революцией» — отсюда позаимствован заголовок этих заметок. Вот что, в частности, писала Валентина Петровна:
«Присланные пластинки я или не понимаю, или они действительно не очень интересны. Я мечтаю о такой пластинке, которую слушала у тебя: выступление Ленина... если можешь, хоть какую-нибудь плохенькую, достань, это будет дороже всего, особенно если это будет из таких как у тебя, которые я сама стенографировала».
Больше двух лет Валентина Петровна возглавляла Игарскую городскую партийную организацию. За это время резко возрос авторитет коммунистов. Её заслуга и в том, что в Москву была приглашена делегация игарчан в составе рабочих Сафронова и Бобылёва, заведующего клубом Быстрова, председателя городского Совета Брилинского. Делегация была принята товарищами Калининым, Шмидтом, в редакции газеты «Правда». И как результат — постановление Совета Народных Комиссаров РСФСР № 764 от 25 июля 1935 года «О работе Игарского городского Совета в области хозяйственного и культурного строительства», в котором основной задачей, поставленной перед Советом, были рост и закрепление постоянных кадров в городе, Игарке выделили средства на улучшение водоснабжения, ремонт жилья, организацию гужевого и водного транспорта, окончание работ по строительству моста. На эти цели было выделено 500 тысяч рублей. 100 тысяч рублей выделялось на ремонт больницы и ряд других мероприятий, направленных на резкое улучшение условий жизни горожан.
В. П. Остроумова остро ставит вопрос о дальнейшем развитии города и на краевой партконференции. В своём выступлении она отмечает трудности, с которыми приходится сталкиваться при решении разных вопросов. Главным из них остаётся улучшение условий жизни людей для закрепления в городе постоянных кадров. А для этого нужны жильё, школы, больницы, клубы.
22 февраля 1936 года на бюро горкома партии слушался вопрос «Письмо М. Горького к пионерам заполярного города Игарка». Было принято решение об издании детской книги об Игарке. Руководителем редколлегии был утверждён журналист А. Климов. Выделены средства на подготовку книги. Таким образом, в том, что книга, пройдя через все трудности, увидела свет — большая заслуга В. П. Остроумовой.
О работе Валентины Петровны по руководству политотделом Главного управления Севморпути нужны дополнительные исследования, потому что это был огромный и ответственный труд. А она не боялась ни трудностей, ни ответственности. Освоила вождение самолета, и сама вылетала в фактории. Решала всякие житейские «мелочи»: нужно завезти чай для коренного населения, нганасанам не завезли трубок и гребешков, кооперация несвоевременно рассчиталась за пушнину... Для решения этих вопросов она выезжает на места, используя оленьи упряжки.
«… Отлежала 7 суток с температурой 39. За это время, хотя и с постели,
мобилизовала людей и организовала доставку продовольствия».
По-разному сегодня можно судить о правильности принимаемых Валентиной Петровной
решений, но в любом случае в них просматривается забота о людях, авторитете
партии и советской власти, часто ценой самоотречения.
В прошлом году Оксана Сергеевна Булгакова, журналистка, которая «заболела» историей нашего города и судьбой авторов книги «Мы из Игарки», проводя поисковую работу, встретилась в Москве с Э. Ротштейном. Вот что она написала об этой встрече:
«… Два часа мы беседовали с Эндрю Ротштейном. 88-летний, белый как лунь, трудно ходит — лишь с палочкой. Однако фантастически работоспособен: встречи, друзья и… дело: готовит к печати расширенное, дополненное переиздание очерка жизни В. П. Остроумовой, рассматривая это как долг перед памятью человека, который в жизнь его вошёл с именем Ленина».
Эндрю Ротштейн награждён двумя орденами СССР. Когда его наградили орденом Октябрьской Революции, Андрей Фёдорович Остроумов поздравил его телеграммой. На что получил ответ:
«Дорогой Андрей Фёдорович, получил сегодня Вашу поздравительную телеграмму и
подумал, сколько таких наград должна была получить Валентина Петровна, если бы
она жила в наше время».
Ещё один штрих из жизни Валентины Петровны Остроумовой, отмеченный Оксаной
Булгаковой. Речь идёт о последнем дне её на свободе:
«Вскоре квартира в доме на набережной, куда Остроумова лишь с год как переехала
из Игарки, осиротела, и имущество хозяйки — всего-то на 300 дореформенных рублей
и оценённое — опечатали…».
Почти двадцать лет назад в нашей газете появились первые публикация о В. П. Остроумовой. Одна из них оканчивалась строками:
«Безусловно, такого человека, который так много сделал для нашего города, нельзя не помянуть добрым словом и не отдать дань её патриотизму, мужеству, героизму и партийности... О таких людях, людях с большой буквы, никогда не забудут».
Эти слова верны и сейчас.
Л. Барановский.
Коммунист Заполярья, № 11. 26.01.1988; № 13, 30.01.1988; № 14, 2.02.1988; № 15,
4.02.1988; № 16, 6.02.1988; № 17, 9.02.1988.