В публикации «Энциклопедисты» («Заполярная правда», 12 мая 1987 года) упоминался один из ветеранов-проектировщиков П. Н. Прежевский, норильский стаж которого превышает тридцать лет. Да каких — с 1938 года.
По счастью, найти Платона Николаевича не составило труда, и я предложил
ему написать о своей жизни», понимая между тем, как дадутся часы воспоминаний,
возврат, хотя бы и мысленный, к тяжелым годам прошлого. Откровенно говоря»
сомневался за исход «предприятия», а потому вдвойне был рад, когда через пару
мёсяцев пришло извещение о ценной бандероли от Прежевского.
Вот что он писал.
«Родился 29 марте 1908 года в городе Рославль Смоленской области. Отец — бухгалтер, мама (до замужества — акушерка) занималась домашним хозяйством И воспитанием троих детей. Я был младшим, маминым любимчиком, и особым послушанием не отличался. Отец мое озорство пресекал своими методами: воспитывал ремнем, причем частенько. И, кажется, не без успеха.
Учиться начал в частной гимназии («виновата» тройке при собеседовании по закону божьему), а с 1918 года — в советской школе. Годом позже занятия почти везде прекратились— гражданская война. Я определился курьером политотдела 53-й стрелковой дивизии, штаб которой размещался в Рославле. Мне, одиннадцатилетнему мальчишке, доверяли различные документы. Сами понимаете, гоняя на личном велосипеде по воинским частям, испытывал невероятную гордость. К тому же — давали паек, выручавший нашу семью, и обмундирование.
Учёбу продолжил только в 1921 году. Спустя шёсть лёт, получив среднее образование, начал искать место в жизни, Напомню, еще была безработица, и устроиться надежно оказалось делом довольно грудным. Поэтому первого опыта набирался со школьными друзьями — наша частная бригада монтировала освещение в учреждениях, потом — Бежица, «Красный Профинтерн». Осенью 1930-го уехал к московским знакомым, которые помогли попасть на завод «Авиахим».
Став москвичом, присмотрел курсы для поступающих в вуз, но вскоре — шел август 1931-го — подвернулся другой вари¬ант — элёктроучебный комбинат, выпускавший инженеров, техников и квалифицированных рабочих. Выбрал факультет» который готовил специалистов по эксплуатации электрооборудования строящегося метро.
Но моим планам не суждено было сбыться. В 1935-м—после убийства Сергея Мироновича Кирова, мне и четырем моим товарищам предъявили дикое обвинении в терроризме. (Только подумать: подготовка покушения на Сталина. Были же такие «мастера» — из случайные и безобидных, не имеющих друг к другу никакого отношения фактов и слов «шить дело»!). Судила нас Военная коллегия Верховного Суда СССР под председательством генерал-полковника В. В. Ульриха. Я облучил восемь лёт лагерей, Легко отделался, если учесть, что двоих расстреляли.
Отбывал срок на строительстве Беломорканала, Туломской гидроэлектростанции под Мурманском (около двух лет), бумажного комбината на станции Сегежа. Потом — лесоразработки... Если бы нё продуктовые посылкй от сестер и Тамары Александровой; моей будущей жены (познакомились ещё во время учебы в элёктроучебном комбинате), — вряд ли выжил бы. видел, как гибли люди, которым не хватало сил перенести физические лишения. Среди них — цвет ленинградской интеллигенции. Норму они не вытягивали и, кроме 400 граммов хлеба, двухразовой «баланды» да черпака овсяной каши, ничего не получали. Знал о расстрелах без суда и следствия. Своей седине — в 29 лёт! — уже не удивлялся.
Весной 1938 года большую группу заключенных отправили спецсоставом в Красноярск (ехали товарняком, по 40—45 чёловек в вагоне). Через два месяца около шести тысяч получили «путёвку» на Север: сначала ехали а трюме баржи, а из Дудинкй — под дождем, на открытых платформах, вместе с лесом...
Меня направили работать а недавно созданный проектный отдел под команду Александра Емельяновича Шаройко. Как мне запомнилось, — высококультурный человек, отличался гуманностью к подчиненным (по ёго инициативе в 1943 году освободили из заключения ряд проектировщиков, уже отбывших срок, но задержанных в лагере до окончаний войны; среди них оказался и я). С энтузиазмом принялся за дело, полагая, что среди опытных специалистов и при желании можно освоиться сравнительно быстро.
Вспоминается встреча с А. П. Завенягиным в начале первой моей норильской зимы. После сильнейшей пурги лагерное начальство вывело всех на расчистку снега. Проектантам достался строившийся тогда цех стальконструкций. Подъехавший часа через два начальник комбината попытался узнать у конвоя, кто дал распоряжение снять нас с основной работы, но, видимо, ничего вразумительного не услышал.
Отдавая какое-то распоряжение помощнику, Завенягин, приметив заключённого по фамилии, если не ошибаюсь, Дампель, окликнул его: «И ты, .оказывается...». Тому хватило «мора ответить: здесь, мол, и даже получил солидный карандаш» то есть лом. (Как потом рассказал нам Дампель, он с Завенягиным учйлся вместе в Горной академии). Завенягин улыбнулся.
Больше на снегоуборку» нас не посылали. Позднее нам стало понятно: Авраамий Павлович, елико возможно, берег Специалистов; знал, что многие сидят безвинно. Пытался спасти, давал шанс выжить...
Мы размещались в двухэтажном деревянном доме у Нулевого пикета и работали в две смены (впоследствии отдел «перерос» в контору; она не раз меняла «местожительство» — временный электролизный цех, здание бывшего управления комбината и, наконец, вплоть до 1958 года — помещение бывшей военизированной охраны на Заводской улице). На, первых порах людей не хватало: электротехническая группа, к примеру, всего из восьми чёловек. А поручений с каждым днем прибавлялось.
Нашим начальником был тогда Евгений Иванович Целиков, к этому времени — уже вольнонаемный. Главным инженером — Николай Германович Релинг (тоже отбыл срок, но в 1941 году как немец по национальности вторично репрессирован и выслан из Норильска на лёсозаготовки, где и умер). Основными исполнителями — Андрей Андреевич Габович, Анатолий Михайлович Тимшин, Кузьма Сергеевич Семикин, Юзефа Яновна Паскеаич (всe— заключённые) и Александр Цёликман, вольнонаемный. Проектировали главным образом экспериментальные объекты: малую обогатительную фабрику, временные цехи—электролизный, агломерационный и плавильный.
Дальнейшее пополнение опытными кадрами шло в основном из числа заключённых. В 1939 году прибыли И. Г. Капитановский, В. С. Гликсберг, A. M. Гордин, А. Г. Цисумайс, B. В. Агапов, В. Б. Мельчарский, Н. Абеляшев и лишь одна вольнонаемная — Е. И. Меркулова.
Если не ошибаюсь, к началу войны работало несколько сот проектировщиков. Поручений для всех хватало с избытком, так как в это время выполнялся тёхничёский проёкт комбината. Летом 1941 года всё силы были брошены на строительство объектов, обеспечивающих ускоренное получение металла. Готовые чертежи тут же отправлялись монтажникам. Наша бригада особенно потрудилась над проектами завода № 25 (кобальтового), плавильных пёчей. Нам давали сжатые сроки и требовали отличного качества проектов. Мы, гюмнится, ни разу не подвели. (К слову сказать, жизнь заключенных заметно осложнилась: ежедневные проверки, усиленный конвой, хуже стало питание, отключили радио...)
Порой задания были весьма неожиданные. В 1942 году, например, комбинат получил из Англии в качестве помощи от союзников выпрямительную установку для питания постоянным током электролизных ванн. Всё чертежи — на английском языке. Перевод и руководство монтажом поручили нашей бригаде. Эту работу возглавил заключенный Ф. Н. Лесков — толковый специалист, эрудит. И проектировщик, и монтажник. Мы, как говорится, в лепёшку разбились, но пустили установку вовремя, что позволило значительно увеличить выпуск никеля.
Вообще говоря, судьба свела меня со многими талантливыми людьми. Это не только способствовало качеству нашей работы, но и чисто по-человечески скрашивало лагерную жизнь, помогало возместить «голод» на хорошую книгу, музыку. Сейчас, за давностью лет, трудно рассказать о каждом. И все же...
Одно время, после отъезда А. Е. Шаройко, обязанности начальника Проектной конторы исполнял Лев Леонидович Никонов. Он прекрасно разбирался в технике, и мы как-то заспорили, какому Никонову отдать предпочтение — строителю или электрику, металлургу или горняку. Но он был нё только технарем, — знал на память уйму стихов, слыл интересным рассказчиком. Лёв Леонидович стал инициатором наших первых коллективных выёздов в тундру на катерах, лодках, автомашинах. В 1948 году по злому навету его осудили на десять лет. Лагерь подорвал здоровьё. После реабилитации .в 1958-м Никонов прожил недолго.
Хорошо помню Марию Константиновну Муханову, бывшую солистку Новосибирского театра оперы и балета. Замечательная, по-моему, певица, знаток музыкальной литературы, поэзии, отличная пианистка, обаятельная собеседница. Она работала на административных должностях, вела музыкальный кружок при лагерном театре, а после реабилитации, в 1955 году, уехала в Москву...
В 1943-м—я освободился, а спустя два года ко мне приехала Тамара (помог начальник комбината В. С. Зверев), с которой дотоле мы лишь переписывались. Она стала моей женой, матерью Саши, нашего первенца. В 1948-м, получив паспорт, впервыё отдохнул «на Материке», увидел родных, друзей.
Воспрял было духом (тем болёе что вскоре й по службе получил повышение — назначен старшим инженером), как новая беда: на основании той же статьи Уголовного кодекса, по которой я уже отбыл восьмилетний срок, «тройка» НКВД объявила мне новое постановление — о навечной ссылке с местом таковой в Норильске. Отобрали паспорт. Местное начальство обязало мёня ежемесячно являться для отметки. Разрешение на выезд, да и то не далее Красноярского края, получил только в 1954 году.
В 1956 добился пересмотра нашего «дела». За отсутствием состава преступления все были полностью реабилитированы (четверо посмертно). На семейном совете решили, что мне надо выслужить норильскую пенсию, тем более что до пятидесяти оставалось всего-ничего — два года. Но вышло иначе: проектировались уникальные дуговые плавильные агрегаты. Работа захватила.
Мнё поручили разработку электротехнической части первой РТП, а в помощь дали техника Люсю Алексееву (молодая, лет семнадцати девушка, только чхб окончившая наш горно-металлургический техникум, оказалась очень способным, толковым работником) и чертежника. Наиболее трудно «решалась» ошиновка низкой стороны трансформатора, но и с этой задачей мы справились без нареканий.
В 1958-м меня утвердили руководителем бригады силового электрооборудования (до 22-х сотрудников). Выполняли проектные работы для шахт, объектов металлургии, по рудной базе, соцкультбыту (плавательный бассейн, спортивный комплекс «Арктика» и другие). Когда же началось строительство Талнаха, проектирование электротехнической части «Маяка» — проходка и стационарные сооружения — поручили опять-таки нашей бригаде; звену Евгении Вячеславовны Боженко. Помню, как под напором темпов отступали бюрократизм, волокита. Многое исправлялось на ходу, назревшие вопросы решались оперативно.
Так прошли годы...».
Небольшое послесловие. П. Н. Прежевский награжден двумя медалями — «За доблестный труд в Великой. Отечественной войне 1941 — 1945 гг.» И «За трудовое отличие», знаком «Отличник социалистического соревнования РСФСР», отмечен немалым числом благодарностей, премий. В 1969-м — -когда уже исполнился 61 год, Платон Николаевич, получив пенсию, выехал в Москву. Его жена, Тамара Александровна, некоторое время заведовала общежитием, № 3 (умерла в 15(86 году). Сын Александр после школы работал оператором Норильской студии телевидения, а в настоящее время руководит фотоателье в городе Ярцево на Смоленщине. Дочь Светлана — преподаватель одной из московских музыкальных школ.
Подготовил к печати М. ВАЖНОЙ.
Заполярная правда 16.01.1988 (?)