…Отец был активистом и ударником труда. В 1936 году в Донбасс приезжал поздравлять шахтеров с трудовой победой нарком тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе. Двадцать шесть человек, в их числе был и Степан Семенович Лисюк, наградили автомобилями. Так что в тюрьму г.Сталино (теперь Донецк) отца везли на личном транспорте, после чего машину конфисковали.

Отца, как и многих без вины виноватых, арестовали в 1937 году после тщательного обыска квартиры. Ничего компрометирующего не нашли, но обвинение предъявили и «за шпионаж и диверсии». С.С.Лисюк получил 25 лет заключения и 10 лет поражения в правах. Я помню шутку отца (это было уже в Норильске):

— Лаврентий Павлович присудил мне жить до 1972 года, остальное — мое!

В 1937 году ему было 37 лет... Мама вернулась в родную Лебедянь, устроилась на работу машинисткой и, мобилизовав все свои таланты общественницы, стала бомбить организации письмами о том, что произошла чудовищная ошибка. И свершилось чудо, иначе это и не назовешь: дело отца пересмотрели и 58-ю статью заменили статьей о халатности на рабочем месте. В 1940 году отца освободили — он отсидел почти четыре года.

Родители прожили вместе 50 лет и ушли из жизни с разницей чуть больше месяца (мама умерла на 40-й день после смерти отца). Они остались в памяти всех, кто их знал, простыми, добрыми, отзывчивыми и глубоко порядочными людьми. Прошло более 20 лет, как их не стало, но даже сейчас, встречая норильчан, знавших отца (и работавших с ним) и маму, я чувствую, что и на меня начинают распространяться добрые чувства этих людей.

…Здоровье С.С.Лисюк подорвал на Севере. Его норильский стаж — 18 лет. Сколько отец пережил за эти годы, ведь он на себе ощутил тяготы репрессий и бесправность з/к... Как много и тяжело он работал, забыв о сне и отдыхе... А в 1946 году произошло событие, трагически повлиявшее не только на его карьеру, но и на здоровье... Тогда отец работал начальником шахты. Из управления приехала комиссия, отец вместе с ней спустился в забой. И тут произошло невероятное: в соседней штольне взорвался метан. Взрывной волной летящими кусками угля отцу обожгло лицо, но он не растерялся. В считанные секунды он затолкал членов комиссии за стойки, которыми крепили свод забоя (один из членов комиссии от испуга побежал — его убило взрывной волной). Несмотря на ожоги и тяжелое ранение, отец руководил спасательными работами. Сам он ходить не мог, его по очереди носили молодые навалоотбойщики. Рабочие и члены комиссии по его указанию забаррикадировались от повторных взрывов, перевязали раненых и дождались горноспасателей.

Ранение отца оказалось серьезным: у него оторвало кусок тазобедренного сустава. Степана Семеновича Лисюка оперировал его друг — знаменитый хирург Владимир Евстафьевич Родионов, но до конца жизни отец прихрамывал и на лице его остались шрамы после той страшной аварии, которая случилась из-за того, что в лаве один из зэков закурил. Кроме Родионовых друзьями родителей были Усевичи, Дарьяльские, Терпогосовы. Дружили и мы, их дети. Без громких слов эти люди, оставившие добрый след в норильской истории, были нашими учителями. Они, как и отец, не говорили поучительных слов, они учили нас, ребят, примером своей жизни: работали профессионально, с высочайшей ответственностью, людей ценили за трудолюбие и порядочность, и потому их уважали и начальники, и подчиненные, и вольнонаемные, и заключенные (политические и уголовники).

Расскажу довольно распространенную историю времен расформирования Норильлага. Она случилась буквально через несколько дней после моего отъезда из Норильска в 1954 году на том же самом руднике 7/9. В тот год его возглавлял Николай Афанасьевич Ходюня. Каждое утро в его кабинете собирались парторг, главный инженер, чтобы ознакомиться со сводкой диспетчера о работе ночной смены. Так было и в тот день. К ним заглянул рабочий:

— Можно войти, начальник?

Его попросили подождать. Через какое-то время еще раз-другой он открывал дверь, но его снова просили подождать... И тогда, предварительно выгнав из предбанника секретаршу (жалко, если хороший человек пострадает), человек вошел в кабинет начальника рудника. Он заранее обвязался взрывчаткой, а войдя, замкнул капсюль детонатора... Прозвучал мощный взрыв. Оказалось, вошедший был из заключенных, он проигрался в карты и, когда на кон уже было нечего ставить, по лагерной традиции должен был взорвать себя и выбранную им жертву — Н.А.Ходюню, которого многие не любили за несправедливость. В Норильске ее ощущали обостренно, и даже самые жестокие урки откликались на добро…

Начальник рудника не пострадал, легкую контузию получил парторг, а главный инженер лечился после взрыва два года. Заключенный погиб, а Н.А.Ходюня вскоре уехал из Норильска. Это было неизбежно, потому что, раз бытовики «заказали» его, задуманное осуществят обязательно...

Человечность в лагерном Норильске ценилась особо, ведь долгое время большинство населения составляли «доставленные за счет государства»... В их числе были знаменитые спортсмены Старостин, Леута, профессор Катульский, первый начальник Арктикугля на Шпицбергене Д.П.Липилин, Урванцевы и многие-многие другие замечательные люди...

Управлять машиной меня, мальчишку, научил водитель отца Иван Андреевич Дрожжин, один из первых шоферов России, — до революции он возил хозяина завода, который впоследствии стал ЗИЛом. Дрожжин работал в кремлевском гараже, был другом Гиля — личного шофера Ленина. «За мой длинный язык сослали сюда», — говорил он.

 На оглавление "О времени, о Норильске, о себе..."

На главную страницу