Впервые услышал «Заполярный Норильск» в 1950 году, когда я учился в Одесском институте инженеров морского флота… Мы расспрашивали друг друга, кто откуда. Подружился с Середкиным и другими норильчанами… Они очень скупо рассказывали о Норильске. Как я потом догадался, получили соответствующий инструктаж на этот счет. Это уж я позже узнал, что комбинат был в системе ГУЛАГа, что в основном там работали заключенные. Но тогда, в 50 году, мы обратили внимание на другое: все абитуриенты из какого-то далекого, никому не известного поселка сдали экзамены блестяще! А ведь в то время конкурс на наш механический факультет был двенадцать человек на место, на судостроительный — восемнадцать. Чувствовалось, что подготовка норильчан была явно не провинциальной…

От них я впервые услышал о спартаковских футболистах Старостине, Леуте… С А.П.Старостиным в 60-х годах меня познакомили Карл Перлов и Леонор Юнчис. Карл окончил Малаховский институт физкультуры и по распределению попал в Норильск. Имел первый разряд по футболу, хоккею с шайбой и мячом, шахматам. В Норильске он тренировал юношеские команды, вначале работал в Таймырском окружном Совете ДСО «Труд», потом — директором плавательного бассейна. Его отец, дипломат в латиноамериканских странах, был репрессирован в 30-х годах, погиб. Семью выселили из Москвы, она вернулась в столицу только после реабилитации отца.

И Карл Перлов, и Леонор Юнчис дружили с семьей Андрея Петровича Старостина, бывали на его тренировках. Леонор сам играл прилично в футбол и собирал футбольный архив…

…О знаменитых зэках — прославленных ученых, спортсменах, людях искусства — я тогда, в 50-х годах, не знал ничего. Зато Гена рассказал мне о своих родителях. Они из Шушенского попали в Норильск в 1938 году, жили на Нулевом пикете, историческом месте заполярного города. Да и в Шушенском семья Середкиных жила в доме, который тоже называют исторической достопримечательностью, — в нем жили В.И.Ленин и Н.К.Крупская. Кстати, спустя много лет каким-то образом узнали об этом, нашли в Одессе Г.Середкина и на празднование 100-летия Ленина моего друга пригласили в Красноярск и Шушенское.

…В Норильске из отдела кадров комбината меня направили в отдел главного механика. Принимал Абрам Львович Гитгарц. Это был красавец мужчина. Тщательно выбрит, аккуратно одет. Меня поразили его интеллигентные манеры и речь, уважительное отношение к молодым. Позже я узнал, что Абрам Львович выпускник Сорбонны, Парижского университета, в Норильске оказался не по своей воле, но вынес лагерную жизнь достойно. Одним словом, выжил.

Удивительные люди! Они не отождествляли Родину с государственным строем и потому работали в Норильлаге на благо своего народа, на победу над фашизмом. Именно заключенные, осужденные по 58-й статье, создали человечный моральный климат в лагере и высоко подняли планку профессионализма в горном деле, металлургии, строительстве. Это они создали достойные норильские традиции и передали их молодым специалистам.

Яркий пример — Абрам Львович Гитгарц. Не случайно он посоветовал мне начать работу в проектной конторе, в те годы это была «сборная команда умов» Советского Союза. Даже уехавшие до 1957 года продолжали учить молодых примером своей жизни, плодами своего труда. За год до меня уехал Урванцев, но его фамилия часто вспоминалась по разным деловым поводам. Как з/к, Николай Николаевич Урванцев не имел права подписи в проектной конторе, но, как советник и консультант, как человек, открывший и изучавший Норильское месторождение, он внес в работу конторы много ценного. Рассказывали мне и о других специалистах-заключенных, среди них — бывшие военные атташе в Японии, Афганистане и Иране.

Вот когда я понял причину хорошей подготовки ребят, поступивших в одесские вузы, — их готовили настоящие профессора, асы своего дела. Они учили и молодых специалистов.

…Благодаря Абраму Львовичу Гитгарцу я начал работу в проектной конторе, где сумел понять особенности строительства комбината, традиции норильского общества, рожденные в суровых условиях Крайнего Севера и ГУЛАГа.

Я попал в бригаду молодого специалиста Анатолия Педанова. Весь его опыт проектировщика на тот момент составлял полтора года, но анкета его была «чистой», и потому официального доверия он внушал больше, чем, скажем, Л.Е.Ашенкампф, академик своего дела, но к тому времени еще не реабилитированный…

…Из проектной конторы я перешел в ТМиО, которой тогда руководил Н.Н.Войтас… До Н.Н.Войтаса конторой ТМиО руководил после своей реабилитации в 1955 году Яков Николаевич Богатинский, бывший крупный военный, который в лагерь попал после ареста в 1937 году. Я его не застал, но в его кабинете попались копии из постановления об аресте и о снятии судимости «за недоказанностью вины» по вновь открывшимся обстоятельствам. Два документа на половину стандартного листа. За бюрократическими словами — трагедия жизни, 15 лет тюрем, пересылок, лагерей. Остались немногие, кто видел Я.Н.Богатинского, работали с ним. Говорили, это был очень цельный, волевой человек, вызывающий своей осанкой (былой военной), красивым умным лицом особую симпатию. Руководил складским хозяйством толково, умело, вообще был талантливым человеком, способным на многое.

…В первый же день в конторе я познакомился с главным инженером Борисом Яковлевичем Шапиро, он оказался из известного авиаконструкторского бюро. Отсидел за «вредительство». Только у нас в снабе работало несколько таких специалистов. На никелевом заводе механиком ХКЦ работал брат Бориса Яковлевича, очень похожий на него. Ему выпала другая судьба, но тоже трагическая…

Комбинат развивался так стремительно, что почти всегда испытывал нужду в кадрах, особенно в опытных специалистах. Норильскснаб зимой нанимал людей из Игарки: там кончались сезонные работы и многие оставались без дела. Опытных снабженцев, специалистов высокого уровня, искать было негде — тогда поставили задачу научить молодых. Но их было немного. В основном после ликвидации Норильлага в снаб пришли бывшая охрана лагерей, уполномоченные и люди из аппарата ИТЛ. Бывшими работниками охраны была укомплектована наша диспетчерская. Начальником базы был бывший прокурор Туруханска Я.Шестаков. Еще один прокурор — М.Ходасевич работал в бригаде слесарей.

Не всегда «бывшие» хорошо трудились, а иногда просто не могли из-за отсутствия соответствующего образования. Помню, у меня в отделе работал Михаил Михайлович Леонов. Дисциплинированный человек, он занимался комплектацией оборудования. Однажды я его попросил написать короткое деловое письмо. Он долго собирался, но все-таки принес мне полстранички текста, из которого ничего нельзя было понять. Эта странность заставила меня поинтересоваться, где же он работал ранее. В отделе кадров полистал его дело и удивился еще более: он все время был на руководящей работе, возглавлял одно из строительных управлений метрополитена, был главным энергетиком стройбата на строительстве железной дороги в Монголии, перед Норильском возглавлял отдел в части НКВД.

Вечером я с удивлением спросил у Леонова:

— Почему же ты двух слов связать не смог, если занимал такие должности?

— В отделах у меня знаешь какие специалисты работали? Бывало, и доктора наук! На всех стройках НКВД репрессированные были. Мое дело было отчитываться перед начальством, а писали они.

И работали тоже они, такие, как Сергей Михайлович Морозов, в свое время очень известный журналист. Он рассказывал мне, за что его арестовали. К 60-летию Сталина они с другом так и не смогли написать достойную вождя статью. Хотя им дали такую возможность — три месяца они ездили по местам революционной и боевой жизни Иосифа Виссарионовича. Никаких свидетелей они не нашли — их уже просто не было в живых. Никакие факты биографии Сталина отыскать не сумели. Это и было тем преступлением, за которое друзья были посажены. С.М.Морозов сначала попал в Магадан, а в 1946 году, когда лагеря начали обмен заключенными, большую группу магаданских зэков (в их числе был и Георгий Жженов) направили в Норильлаг. Так Сергей Михайлович стал норильчанином, а его товарищей по несчастью из Норильска отправили в Якутию, на Дальний Восток. Говорили, что власть боялась восстаний в лагерях, и не без оснований — ведь туда после войны отправили много военных, бывших военнопленных и освобожденных из немецких концлагерей. К ним можно присоединить и тех, у кого уже закончился срок заключения. Этих освобождали на короткое время, а потом арестовывали снова.

Так случилось с Григорием Розентулом, будущим начальником отдела металлов в Норильскснабе. Когда его отпустили на временное поселение, к нему в Норильск приехала жена Ева Фишман. Она была специалистом-пульманологом, прошла всю войну в медсанбате, дослужилась до майора. Ева Фишман была членом партии, но, когда через год ее мужа арестовали во второй раз, ее исключили из партии как жену врага народа. Но, несмотря на это, Е.Фишман долгое время оставалась на руководящей работе — она создала противотуберкулезный центр в Норильске. Он размещался вначале в бараках на улице Кирова…

 На оглавление "О времени, о Норильске, о себе..."

На главную страницу