…Мой отец, Алексей Александрович Баландин, был добродушным, блестяще образованным и интересным в общении человеком... Большим выдумщиком — затевал веселые игры.

В феврале 1924 года папа венчался в церкви с Валентиной Алексеевной Державиной.

...Отец с малых лет изучал европейские языки (он написал позже в анкете: «владею испанским, итальянским, голландским (слабо), немецким, английским, французским (свободно)», увлекался живописью. Какое-то время он мучился выбором: стать художником или химиком…

Патриарх отечественной химии Николай Дмитриевич Зелинский был учителем А.А.Баландина. Он оставил Алексея Александровича при своей кафедре. Учитель оценил физико-химическую подготовку своего ученика и создал ему все условия для быстрого роста…

Николай Дмитриевич Зелинский рекомендовал отправить отца в Германию и Францию в годичную научную командировку для изучения системы образования, особенно в области химии. В Германии отец общался с известными учеными, работал в лабораториях, опубликовал две статьи по химии. Тогда и родилась у него мысль о создании первой специализированной лаборатории для подготовки кадров в новой области: уже были очевидны широкие перспективы промышленного использования катализа.

По возвращении из заграничной командировки отец высказал идею о создании лаборатории Николаю Дмитриевичу Зелинскому — учитель горячо ее поддержал. Так впервые в мире в 1930 году на химфаке МГУ А.А.Баландин начал чтение курса «Органический катализ». За рубежом только через 10 лет началась подобная специализация выпускников вуза.

В 1935 году отец перешел работать в Институт органической химии АН СССР, но не оставил и своих занятий в МГУ. Это случилось в год моего рождения. Мама рассказывала, что, когда отец приходил домой обедать, я начинала плакать и успокаивалась лишь тогда, когда мама клала меня на подушку рядом с папиной тарелкой. Потом меня относили спать в коробку из-под шляп: тогда мало что можно было купить в магазине.

Неожиданно для всех 17 июля 1936 года отца арестовали. Это был гром среди ясного неба! Но когда на собрании в МГУ поставили вопрос об исключении Баландина из секции научных сотрудников и из членов профсоюза, все проголосовали за исключение.

— Кто против, кто воздержался? — спросил председатель.

— Я! — ответила Анна Андреевна Толстопятова и пояснила, что воздерживается от голосования потому, что арест Баландина считает недоразумением, которое скоро выяснится. После этого фамилию Анны Андреевны вычеркнули из списка делегатов на Московскую профсоюзную конференцию, а потом и уволили из вуза.

Арест заставил родных волноваться за здоровье отца: в семь лет он перенес тяжелую операцию (в Париже ему делали трепанацию черепа), с детства он неважно слышал, в 1926 году у него обнаружили редкий случай глаукомы... Заключение под стражу могло ухудшить и без того слабое здоровье Баландина. Незадолго до ареста отца наградили Большой Менделеевской премией. Лишившись материальной поддержки, родные попытались получить вознаграждение, положенное ему. Но не тут-то было...

Бабушка Вера Арсеньевна имела много влиятельных знакомых — она всех подняла на ноги для защиты сына. К освобождению отца подключился и Н.Д.Зелинский. Он, В.И.Вернадский, другие ученые написали письма в защиту Баландина. Потом многие говорили, что, будь это 1937 год, отец попал бы не в ссылку в Оренбург, а в лагеря.

Н.Д.Зелинский дошел до Вышинского, не заботясь о собственной безопасности, — в годы массовых репрессий не считались ни с какими авторитетами. Знаменитому академику, ученому с мировым именем все же удалось добиться освобождения своего ученика в 1939 году. Вернувшись в Москву, Баландин с головой погрузился в прерванные дела. Говорили, что его работоспособность удивляла и восхищала всех, кто его знал.

Казалось, для нашей семьи настала наконец спокойная жизнь... Но длилась она недолго. Началась война. Папа заболел крупозным воспалением легких. Он лежал в больнице, когда началась эвакуация Академии наук в Казань. Отца везли в последнем поезде: его пришлось заносить в вагон на носилках. Жизнь в Казани была тяжкой. Мама проявляла чудеса изобретательности, чтобы обеспечить необходимое питание для больного отца. В больнице его навестил директор Института органической химии А.Н.Несмеянов. Отец рассказал ему о теории, которая родилась во время тяжелейшей болезни. Научная мысль отца, видимо, никогда не отключалась и жила как бы независимо от его физического состояния. Александр Николаевич Несмеянов идеи больного ученого оценил высоко и похлопотал о его переводе для лечения в санаторий «Боровое» (Казахстан). Здесь, в эвакуации, жили и работали маститые ученые.

В Боровом здоровье отца поправилось…

В 1943 году отца избрали членом-корреспондентом Академии наук СССР. В 1945 году за работы по органическому катализу наградили орденом Трудового Красного Знамени, а в 1946-м А.А.Баландин был удостоен Сталинской премии второй степени. В этом же году за работы по каталитическому получению мономеров для производства искусственного каучука его наградили премией имени С.В.Лебедева первой степени.

В феврале 1949 года общественность отметила 50-летие Алексея Александровича Баландина. Торжественное заседание, поздравительные речи, ужин в Доме ученых, заздравные тосты... Вскоре отец поехал на завод в Рыбинск, где внедряли его новый катализатор. Вернулся 31 марта. Кончились школьные каникулы, и поэтому строгие родители отправили меня спать в десять вечера. Через какое-то время я услышала разговоры, но, поскольку любопытничать у нас было не принято, я полежала немного и заснула.

Утром проснулась — опять слышу голоса. Интуитивно я поняла, что случилось несчастье. Мне было 14 лет, я была наивна, как все дети, которых не посвящали в проблемы семьи, что уж говорить о стране... И все же я догадалась, что у нас идет обыск, просто до моей комнаты еще дело не дошло. Я своим детским умом почему-то решила спрятать безобидную игрушку, подарок из Англии, потому что на ней была надпись по-английски. Это была картонная коробочка, на дне ее нарисован жонглирующий клоун. В коробке катались маленькие шарики, которые надо было загнать в заветные лунки. Эта игра до сих пор хранится в моем доме — ей уже больше 50 лет.

Мама зашла ко мне, достала из комода часики и сказала:

— У тебя через месяц день рожденья, мы с папой хотели подарить тебе часы. Давай я их сейчас тебе надену.

Обыск в нашей квартире длился долго. Днем к нам пришли доктор, сотрудники отца — их всех держали до окончания обыска, то есть всю ночь. Позже я узнала, что у отца конфисковали 12 неопубликованных работ, почему-то забрали полевой бинокль деда, пианино, старинные книги. Кстати, в них нашли иностранную валюту начала века. Дед Алексей Никитич Державин привез деньги давно, когда учился за рубежом. Он не раз искал их, но так и не нашел. В семье считалось, что деньги потеряны. И надо же было, чтоб валюту нашли чекисты, когда деда уже не было в живых... В этот же день тетя Вива передала мне слова отца:

— Скажите Ниночке, что я ни в чем не виноват.

В этот страшный час отца заботило, как я отнесусь к его аресту и как со всем этим буду жить... Мама носила на Лубянку передачи. Вернувшись оттуда, однажды сказала мне:

— Если тебе будут предлагать сотрудничать, я тебе не советую соглашаться...

Мне было шестнадцать, я многое уже понимала. Коллеги отца удивлялись, почему накануне ареста Баландин вступил в партию. Он никогда никому о таком желании не говорил. А я знала, что отец пошел на этот шаг для того, чтобы участвовать во внедрении своих изобретений на сверхсекретных заводах. Кстати, в партию его приняли единогласно. А когда Алексею Александровичу высказали пожелание работать еще плодотворнее, Н.Д.Зелинский ворчливо (ему было 88 лет) заметил: уж куда больше трудиться, Баландин и так всю жизнь отдает науке.

Мы остались без средств к существованию, жили на две пенсии по инвалидности — мамы и тети Вивы. На жизнь не хватало, и мы стали брать заказы в инвалидной артели: втроем мы клеили картонные коробки. Я училась, меня приняли в комсомол. По окончании школы получила серебряную медаль (из-за четверки по геометрии). Наша квартира стала коммунальной — в папину комнату вселилась семья сотрудника «из органов». Она запомнилась мне доброжелательностью. Нас часто звали в гости на телевизор, которого у нас не было.

О годах ссылки, о Норильлаге отец никогда не рассказывал, может быть, маме только... Мне кажется, что папа в Норильске дал расписку не разглашать то, что связано с секретным городом. О годах лишений знаю только по воспоминаниям других людей. В семье Зелинских рассказывали такую историю.

Н.Д.Зелинского вызвали на Лубянку.

— Вы так защищаете Баландина, — сказали академику. — А знаете ли вы, как он плохо о вас отзывался?

— Да ни за что не поверю! — запротестовал Николай Дмитриевич.

— Убедитесь сами, — ответили ему и назначили день.

Академик пришел на Лубянку, его спрятали в соседней комнате. На допрос вызвали Баландина. Что там ему говорили, не было слышно, но усталый голос Баландина не оставлял сомнений:

— Не поверю никогда! Я благодарен учителю за все, что он для меня сделал.

Так ученые посрамили следователей НКВД.

В нашем семейном архиве есть письма отца из Оренбурга от 1938-1939 годов, из Норильска от 1953 года. Несмотря на жизненные тяготы, ни в одном из них нет жалоб, но обязательно есть строки и рисунки «для Ниночки», как писал папа. Уж не знаю, как папа дал знать, что он остался без шапки. Об этом я узнала от Анны Андреевны Толстопятовой, профессора, доктора химических наук.

Отец в Норильске работал рядовым химиком. Рассказывали, что Баландин жил в большом бараке с уголовниками, где часто бывали драки. Позднее для ученого отгородили фанерой уголок, где было более безопасно. Однажды зэки у отца решили отнять деньги и пырнули его ножом в живот. К счастью, рана оказалась неглубокой (спас толстый ватник), а в кармане его нашли всего-то один рубль. В другой раз у него отняли шапку, и тогда отец стал заменять ее полотенцем: обмотает им голову и выходит из барака. И вот когда об этом дошел слух до Москвы, Баландину стали отправлять шапки. Кто их посылал и сколько, неизвестно. Анна Андреевна говорила, что отец получил шесть. Изредка отцу разрешалось переписываться с семьей и получать посылки. Например, Алексею Александровичу посылали даже полушубок, но достался ли он отцу, неизвестно. Не будешь же об этом спрашивать по возвращении в Москву, тем самым напоминая о лагере... А сам он о норильском заключении не рассказывал...

Вот что Анна Андреевна Толстопятова написала об отце в книге «Алексей Александрович Баландин. Очерки, воспоминания, материалы» (М.: «Наука», 1995):

«А.А.Баландин обладал удивительной работоспособностью и способностью заниматься творческой работой в любых условиях, видимо, это и помогло ему перенести тяжелые условия изоляции. Вскоре после возвращения, в 1953 году, А.А. дал мне общую тетрадку, которую привез из Норильска. Помню, как я волновалась, когда везла эту тетрадку на дачу, чтобы поработать там. Мне казалось, что я везу бесценный клад. Это были рукописи его работ, написанные в январе и феврале 1951 года...». В Норильлаге.

После второго ареста отца А.А.Толстопятова стала читать старшекурсникам курс, который раньше читал А.А.Баландин. Однажды И.Ф.Бельский, дипломник Анны Андреевны, произнес на вечере тост «За здоровье академика Баландина!» — этот факт стал разбирательством на комиссии, после чего И.Ф.Бельский, А.А.Толстопятова и некоторые другие сотрудники университета были уволены. Анну Андреевну всегда отличали глубокое уважение и честность по отношению к отцу. Она проявляла бесстрашие и принципиальность в самые опасные годы репрессий, когда ее неоднократно вызывали на допросы о Баландине.

В личном архиве отца хранится его переписка с Федором Трифоновичем Киреенко. Судя по письмам, именно его отец просил переслать из Норильска в Москву все записи, которые он вел, работая в опытно-металлургическом цехе. Документы были высланы Баландину только по запросу Института органической химии. В книге, о которой я уже упоминала, А.А.Толстопятова среди бумаг отца нашла такой текст:

«Способ получения никелевого порошка из меди и растворов. Как известно, такой порошок применяется при очистке никеля от меди перед электролизом. Требуется повысить его активность. В таком мелкораздробленном никеле много общего с катализаторами. На основании опытов удалось изучить теорию этого процесса, близкую к теории катализа. Одновременно получаются практические результаты».

Книга об А.А.Баландине, откуда можно почерпнуть информацию об Алексее Александровиче как об ученом, основавшем теорию катализа, как о химике-органике, физико-химике, продвинувшем вперед советскую науку, вышла в свет очень малым тиражом — всего 500 экземпляров. Вот почему я хочу привести полностью статью Ф.Т.Киреенко «А.А.Баландин в Норильске»:

«Я часто вспоминаю Алексея Александровича Баландина. Работа вместе с ним оставила незабываемые впечатления. В моем представлении он — классический ученый и очень мужественный человек, достойный подражания.

Знакомство с А.А.Баландиным началось так. Однажды в 1950 г. мне позвонил по телефону главный инженер Норильского комбината и спросил, известен ли мне академик Баландин? Я ответил ему, что знаю Баландина как автора теории катализа. После вопроса о том, сможем ли мы предложить ему подходящую работу, я понял, что академик Баландин находится в Норильске. Я разъяснил главному инженеру характер возможной работы, и после дополнительных вопросов и некоторых, как мне показалось, колебаний он решил направить А.А.Баландина к нам, в опытный металлургический цех.

К тому времени в цехе уже было выполнено несколько исследований по технологии получения активного никелевого порошка, который был нужен для тонкой очистки никелевых растворов от меди. Мы уже начали и проектные работы по организации производства порошка, но еще требовалось убедиться в надежности новой технологии в случае каких-либо изменений в смежных производствах. С этой целью намечались исследования кинетики восстановления оксидов никеля разного происхождения с применением восстановителей разного состава. Я намеревался предложить А.А. участвовать в этой работе и к нашей встрече подготовил для него отчеты, лабораторию и выделил сотрудников.
А.А.Баландин появился в цехе в сопровождении наших инженеров и привлек к себе всеобщее внимание. Может быть, поэтому он был несколько взволнован и смущенно улыбался, слегка склонив голову. Он с готовностью принял мои предложения, и я привел его в лабораторию.

В следующие дни он очень быстро собрал установки, обзавелся «хозяйством». Опыты по кинетике восстановления окислов никеля проходили легко и успешно. Труднее давались измерения величины поверхности оксидов и металлических порошков методом адсорбции азота. Алексей Александрович пользовался этим методом явно без удовольствия. Прибор для измерения часто ломался, требовалось много труда и терпения, чтобы получить надежный результат.

Через несколько месяцев намеченный объем работ был завершен, составлен отчет. Проектные работы получили дальнейшее развитие, и было начато строительство цеха для получения активного никелевого порошка.

Нужно сказать, что Алексей Александрович не обнаруживал особого интереса к вопросам собственно технологии производства активного порошка или к конструированию аппаратуры по той причине, что его сразу увлекли вопросы познания сути самого явления. Действительно, почему металлический никель в одних условиях вытесняет медь из растворов ее солей, а в других — совершенно неактивен? Опыты по получению активного никелевого порошка указывали на определенное значение в этих процессах деформации кристаллической решетки никеля. Возникал вопрос: какие соответствия должны быть в строении решеток никеля и меди, чтобы могла протекать реакция выделения меди из растворов? Простой характер реакции, четкое проявление фаз и их устойчивость, казалось, могли облегчить познание причин явлений, которые часто наблюдаются и в других гетерогенных процессах. А.А.Баландин обложился журналами, делал много заметок и вычислений, задумывался.

Стало ясно, что какие-либо производственные проблемы нашего комбината не смогут теперь его увлечь. Поэтому на будущее я решил не привлекать его к решению запланированных цеху тем, а подождать его предложений. Одновременно нами была приобретена новая аппаратура для структурного анализа и запрошены дополнительные ассигнования на проведение поисковых работ. Но судьбе было угодно распорядиться по-своему. В 1953 г. в управление комбината поступила правительственная телеграмма с указанием немедленно отправить академика А.А.Баландина в Москву. Уже в Ленинграде я получил от него письмо с просьбой прислать черновые записи по работе. Все, что было у меня, я ему выслал. Может быть, он ими и воспользовался.

Встретился я с Алексеем Александровичем снова только в конце 1954 г. Он показал свои «владения» в университете и Академии наук. Тогда он, кажется, интересовался осуществлением реакции под давлением водорода. Во всяком случае, мне так показалось.

В Москве я его увидел другим. Он был не такой подвижный, очень усталый. Это было неудивительно. Он нес огромное бремя организационных обязанностей, и вряд ли они были ему по душе. Потом я слышал, что он часто и подолгу болел. Затем наступил печальный исход. Мне трудно все это себе представить, так как слабым я его не видел».

Письмо А.А.Баландина из Норильлага

Дорогая, любимая моя Валечка!

Твое письмо от начала прошлого месяца получил, так же как и две бандероли с газетами. Большое спасибо. Это мое письмо придет к тебе, вероятно, перед началом приема посылок. Хотя я и знаю, как вам трудно посылать посылки, но все-таки обращаюсь к тебе с просьбой прислать мне за навигацию некоторые вещи, как и в прошлые годы.

1. Мясных консервов 15 кг, желательно в банках по 250-300 г. Они меня очень выручают.

2. Поливитамины, драже, 12 склянок, желательно Щелковского витаминного завода.

3. Сахар, как и прежде.

4. Из лекарств: дибазол, папаверин (от камней, недавно неожиданно опять был небольшой приступ), без добавок, кроме сахара; лекарства из сушеной кукурузы, как присылали в прошлом году; вазелин; если что-нибудь от сердца или одышки — то без брома, чтобы не усиливать некоторую сонливость, которую чувствую во второй половине дня.

5. Сушеной черной смородины.

6. Шерстяных носков, 3 пары.

Только больше мне, пожалуйста, ничего из вещей, продуктов и лекарств не присылайте, разве самую малость; мне их негде хранить. Из прежде присланных лекарств у меня еще много осталось.

Живу и работаю я по-прежнему и на старом месте. О моем глазе ты не беспокойся. С декабря, когда он заболел, положение его не ухудшается. Слева внизу поля зрения образовался светлый сектор. Такое пятно бывает после того, как посмотришь на яркий свет. Возможно, что причина — местное кровоизлияние, о котором ты пишешь, а может быть, — это следствие работы с металлографическим микроскопом, которой я тогда усиленно занимался. Может быть, и то, что ночью попадал пепел от соседей, курящих на верхних нарах. Если не пройдет, то весной надо будет попытаться заняться лечением, для чего отпрашиваться в городскую больницу. Впрочем, остается здоровым еще левый глаз.

Погода здесь стала более теплая, но ветреная, а вчера была очень сильная снежная буря, каких я здесь еще и не видел. Все-таки приятно, что зима проходит, а следующая будет еще только через полгода. Надеюсь, что она будет здесь для меня последняя. Зачеты мне идут, как прежде. Диетпитание на апрель месяц продлили. По случаю снижения цен купил здесь в буфете 3 лимона по 1 руб. 65 коп. Вот сколько я написал о себе!

Как всегда, с нетерпением жду от вас писем. Мысленно я всегда с вами, мои дорогие. Я всегда хочу знать, как вы живете. Как твое здоровье? Что ты делаешь? Нашла ли уже комнату на лето? Как идет ученье у Ниночки? Дружит ли она с другими девушками, как живет Вивочка?

Крепко, крепко тебя целую, моя радость, мое красное солнышко. Живу надеждой пожить еще вместе. Желаю тебе здоровья, сил, бодрости и радости жизни. Крепко целую нашу ненаглядную Ниночку и желаю ей всего самого, самого лучшего. Дорогую Вивочку от всей души целую и желаю ей здоровья, сил и успехов. Привет родным. Пишите.

Горячо тебя любящий муж твой Алеша.

4/4-53 г.

Только в 1953 году Алексей Александрович вернулся в Москву — для этого немало сил снова приложил его учитель Николай Дмитриевич Зелинский. Он начал ходатайство в защиту Баландина сразу после второго ареста: опять дошел до Молотова, написал письмо Сталину. Безуспешно. И только после смерти «отца народов» с помощью видных адвокатов Зелинскому удалось добиться реабилитации своего ученика, его восстановили в должностях, вернули награды и звания, дали квартиру. Возвращая отцу награды, офицер КГБ вернул и рабочую тетрадь с бесценными записями, которую чудом тогда удалось спрятать. Баландин сразу по возвращении из Норильска опубликовал три статьи в «Докладах АН СССР», что доказывает: Алексей Александрович ни в каких условиях не прекращал научной работы.
В этом же году бывшему политзэку поручили дело государственной важности. Баландин возглавил группу ученых от Академии наук СССР, которая в числе других «бригад» из Госплана, Комитета по науке и технике занялась перспективным планированием в области науки на 15 лет вперед. Проблема «Катализ» была поручена Баландину, он же возглавил и научный совет при АН СССР. Таким образом, он много лет координировал и обеспечивал необходимым все научные работы по катализу в институтах АН СССР, вузах и отраслевых институтах, держал связь с зарубежными научными центрами и академиями наук соцстран.

С 1954 года начали работу Международные конгрессы по катализу. Четвертый, в 1968 году, проходил в Москве. А.А.Баландин для его подготовки приложил немало сил, но участвовать в нем ему уже не довелось...

Отец и раньше не отличался крепким здоровьем, а после лагеря оно ухудшилось. Он часто стал работать дома, в больнице, в санатории «Узкое».
Туда приходили его сотрудники. Даже серьезные недомогания не могли прервать его научную работу. При этом он успевал читать научные журналы и книги, художественную литературу.

При встречах с коллегами, студентами Алексей Александрович всегда интересовался их здоровьем, работой, личной жизнью. Раиса Петровна Михайлова рассказала, что у сотрудников химического факультета, где Баландин был деканом, была традиция отмечать новый учебный год «арбузником»: после отпусков все собирались на арбузы, дыни и другие фрукты и делились летними впечатлениями. Вместе любили отмечать и Новый год. Всегда душой таких встреч был Алексей Александрович.

А.А.Баландин воспитал немало учеников — они продолжают его дело. Во всем мире известны фундаментальные исследования академика Баландина. В историю отечественной науки он вошел как крупнейший ученый-химик, автор мультиплетной теории гетерогенного катализа, позволившей связать каталитическую активность вещества с его атомно-молекулярными характеристиками. Его теория очень важна для химической промышленности. В 1958 году А.А. Баландин был награжден в связи с 60-летием со дня рождения вторым орденом Трудового Красного Знамени.
Последние годы жизни отец часто болел — давали о себе знать и годы заключения и напряженная научная работа, которая была главным смыслом жизни А.А.Баландина. На 69-м году жизни 22 мая 1967 года отец скончался. Соболезнования семье, АН СССР пришли от видных ученых из многих стран мира. Профессор Э.К.Ридил (Великобритания) написал: «Со смертью профессора Баландина мир обеднел теми немногими, кто действительно сделал оригинальный вклад в нашу науку, Россия лишилась специалиста, признанного во всем мире, авторитета по структуре поверхности в гетерогенном катализе»…

Если бы можно было иметь еще одну жизнь, Алексей Александрович Баландин прожил бы ее так же, как первую. Отец всегда жил по совести и любимому делу отдал себя без остатка...

 На оглавление "О времени, о Норильске, о себе..."

На главную страницу