Забыть - это предать


“Страшно не то, что нас обманули или обокрали,
страшно, если вы постоянно помните об этом”.
КОНФУЦИЙ.

30-го октября в России отмечался День памяти жертв политических репрессий. Как он прошел в столице, Санкт-Петербурге, у нас в Красноярске, кто интересовался, узнал из газет. А прошел он, по-моему, незаметно.

Конечно, для оставшихся в живых, еще живущих бывших репрессированных, для детей и внуков жертв террора, погибших в тюрьмах и лагерях, большое значение будет иметь Закон Верховного Совета РСФСР “О реабилитации жертв политических репрессий”. Ими с благодарностью, хотя и с большой досадой, тяжелыми воспоминаниями, незатухающей обидой будет восприниматься право на получение некоторых льгот и даже денежных компенсаций за годы физических и моральных страданий, мучение, унижений.

А вот кто сможет избавить нас, пока еще живущих “простых советских заключенных”, от памяти о пережитом, кто облегчит наше духовное существование, освободит от постоянно гнетущих воспоминаний о погибших отцах, матерях, родных и близких, товарищах? Этого не сделает никто, ибо сказано, что даже Бог не в состоянии сделать бывшее небывшим. Да и стоит ли забывать об этом? Считаю, что не стоит, наоборот, мы должны помнить об этом до конца дней своих, да и дети наши пусть помнят, чтобы никто, никогда и нигде не смог повторить того, что произошло в нашей стране-мученице, того, что, намеренно ошибаясь, некоторые называют сталинскими репрессиями, а надо бы называть красным террором,

Террор отнял у меня отца, дядю одного, дядю другого, сам я вкусил “прелести” сталинского лагеря и поэтому считаю. что могу смело и ответственно судить о всем ужасе репрессий и не должен а День памяти их жертв промолчать, простоять в стороне.

Есть в Красноярске на правом берегу, в районе станции Злобино, улица Добролюбова, где под номером 16 стоит (еще стояло в прошлом году) здание, напоминающее гараж или механическую мастерскую. А я узнал в нем бывший клуб (КВЧ) и столовую Зыковского отдельного лагерного пункта, заключенные которого в конце сороковых, начале пятидесятых годов работали на бывшем паровозостроительном, позднее—-заводе “Сибтяжмаш” и на строительстве завода “Сибэлектросталь”. Какая-то часть контингента, возможно — большая, состояла в этом лагере из осужденных по одиозной 58-й статье, т. е. политических — в абсолютном большинстве невиновных, но “мотавших” сроки и немалые, — которых любой прохвост мог назвать “фашистом”, “контриком” и еще как угодно, и не только назвать, но всячески унизить и морально, и физически.

Тогда лагерей а Красноярске было много, кроме названного, я помню Затонскую колонию, лагеря цементного и гидролизного заводов, “транзитку” (теперешнюю "ИТК-6). но я на всю жизнь запомнил Зыковский ОЛП, где со своими друзьями-однодельцами отсидел шесть лет. Кроме русских, в лагере были прибалты, немцы Поволжья, западные украинцы и украинки, в основном, молодые парни и девушки (до 1950 года в ОЛП была и женская- зона).

“Контрики” в своем большинстве были образованными, культурными, умными, порядочными людьми. Перебирая их в своей памяти, я затрудняюсь назвать кого-либо негодяем, подлым, жестоким, просто плохим человеком. Возможно, были и такие, скорее всего — были, но в массе людей хороших они потерялись, не задержались в памяти.

Мне хочется всех их вспомнить добрым словом, ушедшим в мир иной пожелать царства небесного. Да, ушедших из жизни знакомых по лагерю много: прошли десятилетия, мне, попавшему в лагерь девятнадцатилетним, уже 66-й год, а ведь тогда я был среди политических зэков одним из самых молодых,

Вспоминаю, вернее сказать, постоянно помню своих однодельцев, сокурсников по Красноярскому речному техникуму: Игоря Зотова, и Колю Кузьменко, царство им небесное. Помню Женю Ломанина, Колю Черняева, с которым дружу до сих пор, Сашу Иванникова, Костю Дрешникова. Только хорошим вспоминаю Володю Фалькова, художника, музыканта, руководителя самодеятельности. Его родители жили рядом с лагерем, в Первомайском поселке, и Волрдя, бывало, смотрел на свой дом с крыши землянки. Представьте, каково ему было. После освобождения он до самой смерти работал во дворце культуры “Сибтяжмаша”, был его директором, стал заслуженным работником культуры.

Вспоминается мне старый, а может, он и не был тогда таким старым, а просто я был молодым, бухгалтер лагерной конторы по фамилии Махно. Звали его Иван. отчество помню плохо, кажется, Данилович. Сидел он второй лагерный срок, полученный за то, что . аббревиатуру “ОЛ” на погонах солдат, что означало “охрана лагерей”, перевел как “общество людоедов”.

Был в лагере некто Баталенко Виталий, работавший всегда каким-нибудь начальником, “придурком” по-лагерному. Человек он был веселый, остроумный, шустрый и сумел получить лагерный срок за сравнение многоликого лагерного слова “понт” (от “спонтанно”) с понятием “социалистический энтузиазм”. Сострил и получил “довесок” к основному сроку — еще 8 лет. Помню Сашу Денисова, работавшего одно время в нашем цехе мастером механического участка. Сейчас он живет в Красноярске. Был у нас друг Саша Привалов, москвич, летчик. Работал он в кузнечном цехе. После освобождения долго жил в Красноярске, работал там же, на “Сибтяжмаше”,

Был на заводе Броун Иона Григорьевич, солидный мужчина в годах, когда-то руководивший большим предприятием, отсидевший немалый срок в Норильлаге и по освобождению работавший начальником котельного цеха, где и я работал технологом. Так вот, его в 1949 году снова посадили, забрали прямо из цеха. Посадили, как многих других, кого тогда называли “возвращенцами”, “повторниками”. Броуна И. Г. я встречал в 1953—1954 годах в Енисейске, где он жил в ссылке. Енисейск тех лет, кстати говоря, чуть ли не наполовину состоял из ссыльных. Кого только там не было, каких людей, каких специалистов.

Можно вспомнить многих и, как я говорил, именно хороших люжей, но это было бы долго, заняло бы много места в газете. Ограничусь перечисленными, и пусть воспоминания о них будут доброй памятью и о других, обо всех моих лагерных товарищах,

Как-то “Мемориал” писал в одной из газет, что в Красноярском крае живет 350 человек бывших репрессированных, из них 150 — в Красноярске. Как-то не верится: столь много было лагерей, столь много в них сидело народу, а осталось — совсем ничего, но когда поразмыслишь, оглянешься на прошедшие годы, то и поверишь, что больше-то и не осталось в живых нашего брата, бывших сталинских зэков.

Настоящие воспоминания я предварил словами Конфуция о страхе памяти. Мудрые слова, но а забыть о причиненном зле разве не страшно?

Чтобы это не забывалось, просто необходимо в Красноярске без проволочек воздвигнуть памятник жертвам репрессий, не прекращавшимся все годы, десятилетия большевистского владычества. Он будет напоминать всем живущим о красном терроре, чтобы не повторился никогда другой террор, любого цвета. Об этом говорят и пишут, но дальше слов дело не идет: видимо, власть предержащие все еще чтят палачей, забывая о их жертвах. А ведь в России всегда защищали гонимых.

Владимир ГУЛЬДЕНБАЛЬК, пенсионер
Вечерний Красноярск, 05.12.91


На главную страницу/Документы/Публикации 1990-е