С.А. Папков. Сталинский террор в Сибири. 1928-1941


Глава III. Вредители и оппортунисты

3. Операции в национальных районах

Сталинская тирания не знала национальных границ. Ее условия и формы выражения по всей стране были практически одного порядка. Но для народов, представлявших национальные меньшинства, она означала еще и грубый способ решения национально-государственных проблем, насильственную ликвидацию традиционного уклада жизни и утрату многих самобытных черт нации.

Каждый из народов, больших и малых, населяющих пространства Сибири, понес в годы террора многие человеческие жертвы. И в этом смысле участь у всех была общая. Но все же каждый прошел трагический путь по-своему и имел свой собственный опыт, который долго еще будет хранить национальная память народов.

Особенности политических процессов в сталинском государстве 30-х годов явились причиной того, что некоторым народам пришлось принять удары карательной машины раньше других. Одной из первых жертв сталинских этнических чисток оказались немцы.

Немецкий анклав в Сибири сформировался в XIX-XX вв. в результате крестьянских переселений из поволжских и южных губерний России. По данным ОГПУ, очевидно наиболее полным, в 1934 году граждане немецкой национальности проживали в 26-ти районах края, в одном из которых, носившем название Немецкий, они составляли большинство. Здесь была образована своего рода автономия с административным центром в поселке Гальбштадт (Halbstadt).

Основные немецкие колонии находились в районах Славгорода и Омска1:

Район Число хозяйств Число жителей
Немецкий 3305 13877
Щербакульский 1933 8194
Любинский 1556 5825
Исилькульский 1015 4753
Остальные 22 р-на 4201 26348
Всего 12010 58997

Серьезные проблемы у Политбюро и ГПУ немцы стали вызывать уже в конце 20-х годов в связи с внезапными атаками партии на крестьянство. Зажиточные и обустроенные немецкие поселки не могли избежать всеобщего разорения, и их население обратило взоры надежды на историческую родину. Каналы эмиграции в то время оставались еще относительно свободны, поэтому сотни немецких семей из Сибири смогли воспользоваться правом выезда. За ними стали готовиться покинуть «отечество мирового пролетариата» тысячи других сограждан.

И в Москве, и на местах власти были охвачены беспокойством: массовая эмиграция наносила существенный экономический урон, но в еще большей степени она подрывала пропагандистские мифы коммунистов.

Сибкрайком в конце 1929 года докладывал в ЦК о начале повального бегства крестьян-немцев в Германию:

«1. Эмиграционными настроениями охвачено большинство немецкого населения, ряд поселков — поголовно. По данным Немецкого райкома Славгородского округа по 11-ти сельсоветам района на 20 ноября эмигрировало 625 хозяйств, или 38% всех хозяйств этих поселков, из них кулаков — 138, середняков — 378, бедняков — 110. Большинство оставшихся — наготове.

2. На бедняцкой конференции Немецкого района из 106 делегатов голосовало за резолюцию, одобряющую политику партии в деревне: первый раз — 35 человек, во второй — 54.

Резолюция против эмиграции голосовалась три раза и собрала всего лишь 24 голоса...»2.

Политбюро приняло необходимые «предупредительные» меры: выезды запретили, и всех эмигрантов, не успевших покинуть страну, стали отправлять обратно. В декабре 1929 года в Славгородский округ из Москвы было возвращено 2340 человек3.

С 1933 года «немецкий вопрос» в СССР приобретает новую окраску. В Германии в ходе борьбы за власть победила нацистская партия во главе с Гитлером, и этот факт отныне стал играть в судьбе российских немцев зловещую роль. Однако с приходом фашистов к власти контакты немецкого анклава с Германией не были свернуты. Напротив, они приобрели еще более интенсивный характер вследствие той политики, которую правительство Гитлера провозгласило в отношениях с соотечественниками за рубежом.

Через своего консула в Новосибирске, Гросскопфа, германская администрация предприняла попытку организовать кампанию «помощи страдающему немецкому населению», и уже с осени 1933 года немцы Сибири стали получать денежные переводы и посылки из Германии.

С августа 1933 по март 1934 в Немецкий район поступило 680 переводов на сумму около 6000 марок. Секретарь местного райкома И.А. Вильгаук сообщал руководству, что «этими подачками в настоящее время охвачен почти весь район — только в восьми населенных пунктах не получены переводы»4. Вильгаук особенно жаловался на коммунистов, которые получили германскую помощь. Он отмечал также, что властям района удалось добиться согласия 17-ти человек сдать полученные деньги в МОПР — официальную советскую организацию, выступающую под флагом помощи иностранным рабочим.

Последовали аресты «инициаторов помощи» и тех людей, которые имели встречи с консулом Гросскопфом. Было взято 17 человек5. Вслед за этим ОГПУ провело изъятия «контрреволюционного актива» в поселках. Только в омских районах арестовали свыше 50-ти немцев6.

В качестве средства «оперативной работы» ОГПУ организовало массовую посылку в германское консульство писем отказа от «гитлеровской помощи». В поселках активно вербовали сексотов и проводили «разложенческую работу».

К осени 1934 года, когда были раскрыты все факты обращений в консульство и получения денег, большинство немецкого населения попало под подозрение. К немецким поселкам, кадрам руководителей и специалистам было приковано особое внимание. Власти вели систематическое наблюдение за ними, вылавливая сведения о «контрреволюционной» деятельности и «саботаже».

В сентябре сельскохозяйственные районы Сибири посетил Председатель Совнаркома СССР В.М. Молотов. Глава правительства интересовался вопросами вывоза из хлебных районов запасов зерна. 11 сентября в Славгороде он проводил межрайонное совещание руководителей, в ходе которого ему стало известно о «саботаже хлебопоставок» в Немецком районе. Молотов дал указание «провести расследование»7, после чего начались новые аресты среди немцев.

В октябре было смещено и затем арестовано руководство Немецкого района: секретарь райкома И.А. Вильгаук, председатель исполкома П.И. Динкель, районный прокурор Г.П. Фриш, судья А.Г. Конрад. Их обвинили в защите кулачества и «смазывании классовой линии партии» в ходе хлебозаготовок. Но самая важная часть этнической чистки последовала спустя месяц.

5 ноября 1934 года из Москвы была получена шифрованная телеграмма ЦК ВКП(б), в которой говорилось:

«В ЦК ВКП(б) поступили сведения о том, что в районах населенных немцами за последнее время антисоветские элементы активизировались и открыто ведут контрреволюционную работу. Между тем местные парторганизации и органы НКВД крайне слабо реагируют на эти факты, по сути делают попустительство, совершенно неправильно считая, будто наша международная политика требует этих послаблений немцам и другим национальностям, проживающим в СССР и нарушающим элементарную лояльность к советской власти.

ЦК ВКП(б) считает также совершенно нетерпимым тот факт, что в немецких районах не только не изучается язык той союзной республики, в пределах которой находятся немецкие районы, но и игнорируются указания ЦК ВКП(б), чтобы этот недостаток был устранен.

ЦК ВКП(б) считает подобное поведение парторганизаций и местных органов НКВД совершенно неправильным и предлагает принять по отношению к активным контрреволюционно и антисоветски настроенным элементам репрессивные меры, произвести аресты и высылку, а злостных руководителей приговорить к расстрелу.

ЦК ВКП(б) обязывает крайкомы, обкомы и ЦК нацкомпартий повести активную политическую работу в немецких районах, разъясняя населению, что советская власть не потерпит малейших попыток антисоветских действий и не остановится перед тем, чтобы отказать им в праве проживать в СССР и изгнать из пределов СССР.

Местные органы власти должны потребовать от немецкого населения полного прекращения связи с заграничными буржуазно-фашистскими организациями: получение денег, посылок.

ЦК ВКП(б) предлагает крайкомам, обкомам и ЦК нацкомпартий принять срочные меры к укреплению работниками немецких районов, выделяя работников с большим опытом руководящей работы необязательно немцев, требуя от последних изучения немецкого языка.

ЦК ВКП(б) обязывает секретарей крайкомов, обкомов и указанных райкомов в декадный срок сообщить ЦК ВКП(б) о принятых мерах»8.

С этого момента НКВД (реформированное ОГПУ) мог действовать уже в полную силу. В немецкие поселения были направлены специальные бригады из аппарата Алексеева, чтобы до конца ликвидировать культурную автономию немцев и попытки поддерживать внешние связи. Подозреваемых изымали под видом «социально-чуждых элементов».

В Немецком районе чистке подверглись все партийные и советские учреждения, школы, колхозы, МТС, торговые организации. За два с половиной месяца НКВД арестовало 577 человек. Но это число не было окончательным. В феврале 1935 года Эйхе и Алексеев сообщали в ЦК: «Операцию по немцам продолжаем с установкой изъятия всех лиц, активно ведущих контрреволюционную фашистскую работу в немецких колониях»9.

Этническая чистка носила всеобщий характер. Ее продолжением стала депортация десятков немецких семей, вычищенных из колхозов. Кроме того, командованию Сибирского Военного Округа было поручено «пересмотреть весь кадровый и переменный состав в воинских частях РККА, комплектуемый из Немецкого района, и очистить его от проникших социально-чуждых элементов»10.

В апреле 1935 года все самые авторитетные и влиятельные фигуры из немецкого анклава были выведены на закрытый процесс спецколлегии краевого суда в Новосибирске — 33 человека и все — бывшие партийные и советские руководители, председатели колхозов и сельских советов, директора школ и учителя, работники госучреждений. Никогда еще в Сибири партия не судила собственные кадры такого уровня и в таком составе как политических преступников. На скамье подсудимых сидели два секретаря райкома и один заместитель — Г.М. Адольф, И.А. Вильгаук, Г.С. Бестфатер, председатель райисполкома П.И. Динкель, прокурор и судья — Г.П. Фриш, А.Г. Конрад, заведующий земельным отделом А.П. Маевский, директор МТС П.Г. Борст, недавно награжденный орденом Ленина, и другие.

Обвинение гласило, что эти люди «встали на путь предательства интересов диктатуры пролетариата и на деле проводили кулацко-националистическую политику, были несогласны с проводимой партией и правительством политикой по отношению к кулаку»11.

После того как все обвиняемые «признали себя виновными», суд приговорил большинство «членов фашистской организации» к концлагерям на срок от 5-ти до 10-ти лет, а «руководителей» — к расстрелу.

3 октября 1935 года Г.М. Адольф, П.И. Динкель и Г.С. Бестфатер были казнены12.

Сталин между тем продолжал преподавать партии уроки «пролетарского интернационализма». На XVII съезде ВКП(б) в январе 1934 года он объявил о «наступлении на пережитки капитализма в области национального вопроса» и потребовал «бить по тем, которые отходят от интернационализма»13.

Это был важный сигнал, после которого в Сибири воротилы ОГПУ принялись выискивать и разоблачать «уклонистов» в южных национальных районах — Ойротии (Горный Алтай), Хакасии и Горной Шории.

Уже в январе-феврале 1934-го сотрудники Алексеева обнаружили здесь целый клубок «заговорщиков» из национальных кадров, включая несколько высокопоставленных коммунистов.

Самая большая «организация» всплыла в Ойротии. ОГПУ включило в нее ряд местных руководителей-алтайцев и разбавило этот состав кое-кем из старых, но амнистированных противников большевизма. В одной «контрреволюционной группировке» таким образом оказалось почти 50 человек14.

«Руководителем» представлялся известный алтайский художник Г.И. Гуркин — бывший член Сибирской областной думы, который вернулся из эмиграции и теперь получил у ОГПУ звание главного «идеолога». Вместе с Гуркиным арестовали и другого члена Сибирской думы — учителя и переводчика Г.М. Токмашева, бывшего представителем колчаковского правительства на Алтае. А за ними последовали коммунисты: В.К. Манеев, Л.М. Эдоков — заведующий областным объединением животноводческих ферм, И.И. Зяблицкий — председатель ойротского облплана, Г.И. Кумандин — заведующий облфинотделом, А.С. Тенгереков и другие.

Громили в основном национальную интеллигенцию. ОГПУ произвело изъятия «ячеек» в Шебалинском, Онгудайском, Усть-Канском, Улаганском аймаках и центре Ойротии, городе Ойрот-Тура, «где были оформлены аймачные руководящие ядра из социально-чуждого элемента»15.

В Хакасии по «делу националистов» ОГПУ арестовало председателей окружного и районного исполкомов — Аешина и Майтакова, а всего 30 человек, из которых 14 были работниками народного просвещения16.

Даже самые проницательные граждане не смогли бы в тот период установить, в чем же в сущности состоят «преступления» сибирских «националистов». Из официальных источников ничего понять было невозможно. Партийная пресса преподносила лишь образцы оголтелой демагогии и пустословия, оставляя общественности возможности для различных догадок. Вот что писала газета «Советская Сибирь» в одной из статей под названием «Разоблачить до конца и добить буржуазных националистов»:

«...в русско-алтайском словаре, вышедшем вторым изданием в 1931 году, социализм «переводится» на ойротский язык таким образом: «социализм — sotseal gyrym». Приблизительно это означает «социалистическая жизнь». Смысл этого необыкновенного перевода объективно состоит в том, чтобы изолировать массы ойротов от интернациональной терминологии пролетарской революции.

Зато в словаре нет перевода слова «артель». Нет в нем расшифровки понятия «местный национализм», а есть лишь перевод слов «великодержавный шовинизм», есть объяснение понятия «национальное угнетение (алтайцев)».

Эти примеры из недавней переводческой практики ойротских издательств дают представление только о характере националистических извращений, а не об их количестве. Нельзя забывать, что в числе видных авторов и переводчиков ойротских изданий состояли такие люди, как Токмашев, Эдоков и другие контрреволюционные националисты»17.

Однако в закрытых письмах, адресованных партийным органам, «националисты» Ойротии обвинялись в подготовке антисоветского восстания, уничтожении колхозного имущества, разжигании шовинизма и искусственном создании голода18. Подавив крамолу в национальных районах южной Сибири, сталинские администраторы однако так и не смогли добиться полной покорности местных кадров. Скрытое сопротивление насаждаемой здесь политике продолжили другие, ранее считавшиеся верными сторонниками «генеральной линии». Такое сопротивление, очевидно, возникло в связи с тем, большевистские экономические эксперименты достигли и в этих краях той грани, за которой они становилось просто невыносимы.

В самом деле, только в ходе одной операции начала 1936 года по указанию ЦК ВКП(б) из Ойротии было выселено в Караганду свыше 300 «байско-кулацких и бандитских семей»19.

А спустя несколько месяцев ОГПУ уже представило материал на раскрытую в Ойротии «контрреволюционную националистическую организацию».

В нее попали советские руководители и деятели культуры автономной области, представленные практически только алтайцами: председатель облисполкома С.С. Сафронов, директор областной партшколы И.И. Папин, начальник УНХУ области М.И. Ялбачев, секретарь Кош-Агачского райкома партии С.Т. Табаков и целый ряд других работников. В приговоре по делу этой «организации» очень туманно говорилось о том, что ее участники «были несогласны с проводимыми мероприятиями партии и правительства в Ойротской области», распространяли клевету на колхозы и совхозы, считая их нежизненными в условиях Ойротии20. В приговоре отмечалось, что к моменту ликвидации организацией «были охвачены и созданы контрреволюционные филиалы в большинстве аймаков области. Из них участники Элекмонарского, Улаганского и Онгудайского контрреволюционных филиалов в числе 79-ти человек уже осуждены».

Закрытое судебное рассмотрение этого «дела» имело известный итог: «руководители» были приговорены к «высшей мере», а «члены» — к различным лагерным срокам21.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 ПАНО, ф. 3, оп. 2, д. 595, л. 1.
2 ПАНО, ф. 2, оп. 2, д. 378, л. 130.
3 Там же, л. 131.
4 ПАНО, ф. 3, оп. 2, д. 620, л. 81.
5 Там же, л. 82.
6 ПАОО, ф. 14, он. 2, д. 61, л. 27.
7 ПАНО, ф. 3, оп. 1, д. 617, л. 68.
8 ПАНО, ф.3, оп.2, д.595, л. 14-14а. О содержании этого документа сообщает также Белковец Л.П. «Большой террор» и судьбы немецкой деревни в Сибири (конец 1920-х-1930-е годы). Москва, 1995. С. 178-179.
9 ПАНО, ф. 3, оп. 2, д. 595, л. 60, 85.
10 Там же, л. 23.
11 Там же, д. 648, л. 244.
12 Белковец Л.П. Указ соч. С. 193.
13 Сталин И.В. Соч. Т. 13. С. 361.
14 ПАНО, ф. 3, оп. 2, д. 649, л. 8.
15 Там же, д. 620, л. 184.
16 Там же, д. 649, л. 9.
17 Советская Сибирь. 1934. 2 августа.
18 ПАНО, ф. 3, оп. 2, д. 620, л. 185.
19 ГАНО, ф. 47, оп. 5, д. 227, л. 50.
20 Там же, л. 120; ПАНО, ф. 3, оп. 1, д.745, л. 88-89.
21 ГАНО, ф. 47, оп. 5, д. 227, л. 118, 121.


На главную страницу Оглавление Назад Вперед