С.А. Папков. Сталинский террор в Сибири. 1928-1941


Глава I. Прелюдия террора

2. Исполнители

Достижением тех или иных политических целей Сталин обязан прежде всего своим кадрам. Люди, которых он расставил в 20-30-е годы на посты руководителей отдельных территорий, были типичными представителями новой большевистской бюрократии, вышедшей из среды профессиональных революционеров. С партийной точки зрения их прошлое почти всегда было безупречным: большевиками они стали еще в дооктябрьский период, прошли закалку нелегальной работой, царской тюрьмой или ссылкой, активно участвовали в захвате власти. Ни в какие оппозиции, как правило, они не входили и считались верными сторонниками «генеральной линии». Из аппаратчиков этого слоя мало кто мог претендовать на серьезные политические роли или быть авторитетом в теоретической борьбе. Многие не имели даже общего образования, однако опыт организаторской деятельности, сила воли и твердость характера, приобретенные в революциях и гражданской войне, делали их вполне приемлемыми руководителями.

В числе тех, кому Сталин доверял управление Сибирью, наиболее колоритной фигурой был Сергей Иванович Сырцов. На пост секретаря Сибкрайкома Сырцов прибыл в 1926 году непосредственно из аппарата Сталина, в котором до этого занимал должности заведующего учетно-распределительным и пропагандистским отделами. Ему было тогда 33 года. Этот энергичный молодой человек, несомненно, превосходил по своим способностям многих крупных партийных чиновников из сталинского окружения. От большинства других он отличался уже тем, что имел высшее образование (хотя и незаконченное), полученное еще при старом режиме, и был также неплохим публицистом и оратором. Близко наблюдавшие Сырцова отмечали, что своими яркими, живыми выступлениями, в которых часто звучали шутка или народные остроты, он умел завоевать расположение и симпатии слушателей.

По убеждениям и складу характера Сырцов принадлежал к «умеренным» коммунистам. В аппарате Центрального Комитета он прошел большую школу интриг против троцкистов и зиновьевцев, хорошо разбирался в тонкостях партийной кухни. Когда требовалось, он способен был в духе «большевистской партийности» прибегать к самым резким и даже зловещим словесным выпадам, однако в политике предпочитал осторожные, компромиссные решения.

В 1929 году Сталин перевел Сырцова из Сибири в Москву на пост председателя Совнаркома РСФСР и продвинул в состав Политбюро в качестве кандидата. Но в один из самых напряженных моментов Сырцов отказался подыгрывать своему покровителю. В конце 1930 года вместе с другим членом партийного руководства, В.Ломинадзе, он выступил против единоначалия в партии и государстве и разрушительной хозяйственной политики Сталина. Оба были немедленно исключены из ЦК, как организаторы «беспринципного двурушнического «право-левацкого» блока»1.

На этом карьера Сырцова как государственного деятеля завершилась. Он был переведен на невысокую хозяйственную должность, а в 1937 году арестован и бесследно исчез.

Иной тип руководителя представлял собой преемник Сырцова в Сибири, латыш Роберт Индрикович Эйхе. Этот внешне суровый человек, закаленный подпольем и жестокостями гражданской войны, был ветераном партии. Он вступил в социал-демократическую организацию в 1905 году, еще в 15-летнем возрасте, и сумел пройти все ступени восхождения большевистского организатора: от рядового распространителя прокламаций — до кандидата в члены Политбюро.

В Сибири Эйхе стал работать с 1922 года, сначала в качестве в продовольственного комиссара края, а затем — председателя Сибкрайисполкома. В течение девяти лет (1929-1937 гг.), более чем кто-либо из его предшественников, он занимал пост высшего партийного руководителя Сибири, оставив здесь самый глубокий след в политике террора как один из ее организаторов.

Об Эйхе можно сказать, что это был законченный тип большевистского фанатика. Интересы партии были для него абсолютной ценностью. Ради них он мог не щадить ни себя, ни кого-либо вообще. И если речь шла о решениях, санкционированных Центральным Комитетом, то он всегда оставался непреклонным и безжалостным их исполнителем.

Как солдат партии, Эйхе безусловно был предан Сталину. Но это не была личная преданность, свойственная другим сталинским приближенным, вроде Кагановича, Ежова или Шкирятова. О преданности Эйхе можно говорить лишь в том смысле, в каком Сталин олицетворял партию и ее руководство. Если бы на месте Сталина оказался кто-либо другой, Эйхе точно так же оставался бы верным и надежным администратором.

Кадры, подобные Эйхе, были для Сталина действительной опорой и настоящей ценностью. Они служили не только ради карьеры и не за страх потерять место. Ими двигали партийная идея и партийный долг. Когда Сталин отдавал свои преступные приказы от имени партии, они принимали их без колебаний. Но так же, как и остальные кадровые партийцы, они не могли разглядеть в личности Сталина садистских наклонностей и допустить, что идеалы партии и революции Сталин способен превратить в ширму для извлечения личной выгоды.

Когда Сталин достиг безоговорочного господства, старые гвардейцы, подобные Эйхе, потеряли для него всякий интерес. Такие могли только исполнять приказы, но не научились раболепствовать. Они были не в состоянии сознательно готовить Сталину роль непогрешимого советского божества, которому нужна была новая история и новая биография. И Сталин с присущим ему коварством уничтожил их по одиночке. «К преданным, но знающим прошлое, — писал Троцкий, — Сталин относился, пожалуй, с большей враждою, с большей неприязнью, чем к открытым врагам. Ему нужны были люди без прошлого, молодежь, которая не знала вчерашнего дня, или перебежчики с другого лагеря, которые с первых дней смотрели на него снизу вверх, ему необходимо было полное обновление всего партийного и советского аппарата»2.

На XX съезде КПСС в 1956 году в секретном докладе о культе личности Хрущев рассказал делегатам о последних днях Эйхе в сталинских застенках и перенесенных им пытках. Он сообщил также о его предсмертном заявлении, составленном в октябре 1939 года, в котором Эйхе еще раз заверял Сталина о своей преданности, умоляя «поручить доследовать мое дело». Эйхе писал:

«Дело обстояло так; не выдержав истязаний, которые применили ко мне Ушаков и Николаев, особенно первый, который ловко пользовался тем, что у меня после перелома еще плохо заросли позвоночники, и причинял мне невыносимую боль, заставили меня оклеветать себя и других людей. (...)

Вам и партии я никогда не изменял. Я знаю, что погибаю из-за гнусной, подлой работы врагов партии и народа, которые создали провокацию против меня»3.

Из этого становится ясно, что Эйхе так и не сумел правильно оценить происходящее. Партийный догматизм, вообще свойственный любому большевистскому организатору, даже и в этом случае оказался выше трезвого логического анализа.


Члены Западно-Сибирского крайкома ВКП(б) 1932 года. (Слева направо).
Сидят: М.К. Левандовский, В.Д. Вегман, неустановленное лицо,
Н.И. Кудрявцев, М.В. Зайцев, Р.И. Эйхе, Ф.П. Грядинский, М.И. Ковалев,
И.В. Громов, М.Т. Зуев. Стоят: неустановленное лицо, неустановленное
 лицо, С.И. Кавтарадзе, А.А. Токарев, С.А. Шварц, неустановленное лицо,
 неустановленное лицо

Менее значительные, но столь же усердные и энергичные администраторы Сталина действовали в других частях Сибири. В августе 1930 года, когда из обширной территории Сибири был выделен Восточно-Сибирский край с центром в Иркутске, пост секретаря крайкома здесь занял Ф.Г.Леонов — недавний руководитель одной из районных парторганизаций в Москве. В доставшейся ему сатрапии Леонов действовал с той же суровой последовательностью, что и другие сталинские наместники. Более трех лет под его руководством в крае проводились кампании уничтожения «классовых врагов». Однако в 1933 году, когда Сталин стал требовать арестов коммунистов, не способных заставить колхозы работать в полную силу, Леонов проявил слабость. В октябре 1933 его сняли за «недостатки в руководстве краем» и назначили более подходящего4.

М.О. РазумовНовым секретарем Восточно-Сибирского крайкома стал Михаил Осипович Разумов — типичный сталинец, за плечами которого уже были жестокие раскулачивания и коллективизация в Татарии.

По своему происхождению и профессии Разумов принадлежал к слою рабочих. Его образование заключалось в четырех классах начальной школы и полутора годах гимназии, которую он оставил из-за необходимости помогать семье заработками. В партию большевиков Разумов вступил в 1913 году, поэтому сразу после революции стал занимать ответственные посты в партийном аппарате. Известно также, что в 1927 году ему пришлось полулегально работать в Китае советником у коммунистов. Но эта миссия Разумова оказалась не очень удачной. Китайские власти почти сразу его арестовали и 8 месяцев продержали в тюрьме.

Самый интенсивный период своей карьеры Разумов провел на посту секретаря Татарского обкома ВКП(б). Здесь он работал с 1928 по 1933 г., а затем Сталин перевел его на Восток.

Разумов осуществил в Восточной Сибири полный цикл сталинских  «мероприятий», продержавшись до обычного срока – 1937 года.

Характеристика главных действующих лиц подводит нас к еще одной особенности состава сталинских администраторов 30-х годов, а именно — национальной. В данном случае имеется ввиду латышская группа, представлявшая собой внушительный слой высокопоставленных руководителей того времени. Как продолжатели известной революционной традиции, латышские деятели пользовались большим административно-политическим влиянием и были особенно заметны в среде военных и работников ОГПУ— НКВД.

В Сибири присутствие этой группы отмечалось на многих уровнях партийного и советского руководства. Так, одним из секретарей Сибкрайкома был Р.Я. Кисис. Соратник Эйхе — П. Кукштель — в аппарате крайкома ведал секретно-директивной частью, по существу был правой рукой первого секретаря. Я.Я. Озолинь заведовал особым сектором крайкома, а А.Р. Розит возглавлял работу органов советского контроля.

Что же касается карательных служб, то фактически весь их состав работал под руководством латышей. Сибирское управление ОГПУ (Полномочное представительство) с 1926 по 1932 год бессменно возглавлял Л.М. Заковский (Г.Э. Штубис) — ставленник Ягоды и Ежова, совершенно аморальный тип, исполнитель самых грязных сталинских поручений в Сибири, а затем в Белоруссии, Ленинграде и Москве.

С 1930 года управлением ОГПУ в Восточной Сибири руководил Я.П. Зирнис, а в Омской области и Красноярском крае (образованных в 1934 году) — А.К. Залпетер и Э.П. Салынь — люди того же сорта, что и Заковский.

В течение ряда лет они, как впрочем и другие сталинские чекисты, проводили жестокие операции против сибирского  крестьянства и остальных категорий населения, которым Сталин поочередно объявлял войну.

Назовем также еще одну фигуру, имевшую довольно большую известность и политический вес в те годы, — Э.Я. Берзиня. Берзинь — бывший работник особого отдела ОГПУ — являлся организатором и первым руководителем (с 1932 по 1937 год) одной из крупнейших лагерных систем в Сибири и стране — Дальстроя — огромной зоны рудников и приисков на Колыме, где на добыче золота и стройках работали тысячи заключенных, в том числе политических и осужденных крестьян. В те же годы, когда Берзинь создавал колымскую часть ГУЛАГа, его соотечественник И.М. Биксон развивал сеть лагерей в Западной и Центральной Сибири. Как один из первых начальников Сиблага, Биксон вместе с другими принимал участие в организации беспощадных акций по уничтожению реальных и мнимых противников большевистского режима.

Конечно, стоило бы упомянуть и других латышских деятелей террора как, например, прокуроры Сибири Г.Я. Мерэн и А.Ф. Блимбергс, отправившие на смерть сотни безвинных граждан. Но это было бы совершенно несправедливо по отношению ко всем остальным палачам.

Сам по себе национальный аспект не дает никаких объяснений сталинской политике. Значение его в данном контексте служит лишь дополнительным свидетельством происхождения террора из революционной идеологии и практики большевизма, той самой идеологии, которая в свое время нашла широкую поддержку у латышских революционеров, как одной из наиболее организованных национальных групп. Призванная на службу еще царским правительством, эта национальная группа перешла затем в советские институты власти, преимущественно на ответственные посты. Выделяя участие латышей во властных и управленческих структурах, мы в то же время устанавливаем специфические факты политической жизни 30-х годов, которые Сталин ликвидировал в ходе последующих чисток.

В характеристике основных сталинских исполнителей, действовавших в Сибири, должна быть обозначена и такая немаловажная деталь: ни один из партийно-государственных сановников не был сибиряком, местным работником. Все секретари крайкомов и обкомов, председатели крайисполкомов, начальники управлений ОГПУ—НКВД, прокуроры, судьи, начальники лагерей, руководители гигантских строек и остальные ключевые фигуры в местных аппаратах государства и партии присылались по разнарядке из Москвы. Все они были назначенцы, личные представители секретариата ЦК или самого Сталина и отвечали только перед теми, кто их ставил на должность. Таков был порядок, заведенный еще при Ленине, и он продолжал строго соблюдаться десятки лет, допуская лишь отдельные исключения.

Строго говоря, этот механизм управления кадрами был одним из основных условий осуществления политики непрерывных большевистских экспериментов. Точно так же можно сказать, что террор, развязанный Сталиным, вряд ли мог бы достичь своих целей и необычайных масштабов, если бы партия и ее вожди не владели этим механизмом.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Правда. 2 декабря. 1930 г.; Старков Б.А. Право-левые фракционеры// Они не молчали. М.: Политиздат. 1991. С. 133.
2 Троцкий Л. Сталин. Т. 2. М.: Терра. 1990. С. 264.
3 О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущева Н.С. XX съезду КПСС 25 февраля 1956 года// Неделя. 1989. № 16 (1516).
4 Восточно-Сибирская правда. 1934. 12 января.


На главную страницу Оглавление Назад Вперед